Доктор замер на секунду и коротко рассмеялся.

— А вы не из пугливых, я сразу приметил, — Зембицкий поднялся со стула. — Непременно буду. Такое зрелище пропустить настоящее преступление против искусства.

Глянув на настенные часы, стрелки которых подбирались к десяти. Оставив приют, я шагнул за порог. В этот раз через центральный ход. Карантин снят и можно теперь позволить.

Питер как всегда не радовал погодой. Я поежился.

Помахав извозчику, я назвал адрес и, пролетка покатила по улицам.

Прибыв на место, я осмотрелся и мысленно присвистнул.

Приют принца Ольденбургского подавлял масштабом. Это вам не наша богадельня у Шаховского. За массивной оградой на расчищенном дворе кипела жизнь: крепкие пацаны в ладно скроенных шинелях волокли металлические заготовки к приземистым зданиям механических мастерских — тут явно ковали рабочий класс. Стайка девчонок-подростков в одинаковых опрятных платьицах чинно вышагивала куда-то по своим делам.

Пройдя во двор, я уверенно зашагал к парадному входу Главного здания грандиозной махине с высоченными окнами. Потянул на себя тяжелую створку, шагнул в гулкий каменный вестибюль, но далеко уйти не вышло.

Дорогу тут же перегородил здоровенный мужик с моржовыми усами.

— Куда прешь? — рявкнул он, нависая надо мной горой и загораживая проход. — Присутственное место!

— К отцу Философу мне, — спокойно ответил я. — Назначено.

Он смерил меня подозрительным взглядом, хмыкнул в усы и мотнул подбородком в сторону улицы.

— Сюда неча грязь с улицы таскать. Классы тут. Духовенство и служащие в новом корпусе квартируют. Выйдешь во двор — забирай влево до упора. Там увидишь.

— Благодарю, — хмыкнул я.

Выбравшись обратно на морозный воздух, я двинул в сторону влево. Там действительно алел свежей кладкой новый кирпичный корпус. Выглядело здание добротно, без лишних вензелей и лепнины. Толстые стены, высокие светлые окна. Явно для местного начальства старались, чтобы и тепло, и с комфортом жить.

Дернув на себя массивную дубовую дверь, шагнул внутрь. Здесь пахло совсем иначе. Стены набело выбелены, паркет натерт до зеркального блеска.

Навстречу мне с табурета тут же поднялся молодой служка в подряснике.

— Чего надо? — сухо осведомился он, окидывая меня оценивающим взглядом.

— К отцу Философу. По уговору через отца Пахомыча из Лавры, — отчеканил в ответ, накинув на лицо маску почтительности. — Арсений Тропарев.

Служка пробежался пальцем по строчкам в раскрытом журнале. Удовлетворенно кивнув, махнул рукой в глубину коридора.

— Приемная направо. Ожидай, вызовут.

Стянув кепку, зашагал в нужную сторону. Приемная настоятеля оказалась просторной, комнатой. Никакой роскоши. Голые стены, мерное тиканье маятника в высоких напольных часах да длинные дубовые скамьи для просителей.