Хохот постепенно стихал, распадаясь на короткие, судорожные всхлипы. Анна Францевна изящным, но уже твердым жестом вытерла выступившие слезы тыльной стороной ладони, окончательно размазав пудру.
Я видел, как на моих глазах воскресает та самая хищная, властная аристократка. Спина струной выпрямилась под строгим синим шелком, разворачивая узкие плечи. В потухших глазах вспыхнул ледяной, голодный блеск.
Она была жива. И она хотела крови.
Я поймал эту секунду. Подался вперед, нависая над столом и перехватывая ее взгляд. Никакого больше надрыва. Только жесткая, мужская хватка.
— Мы — хитрецы, Анна Францевна, — произнес я, растягивая губы в безжалостной ухмылке. — Шпана. Уличная рвань и сироты. Но мы — ваши хитрецы. Мы отбились от генерала и удержали приют. Теперь пришла пора и вам напомнить, кто вы… Они забыли!
Она не отвела взгляда. Слушала, жадно ловя каждое слово.
— Хватит прятаться за портьерами. — Я чеканил фразы, вбивая их в ее сознание. — У нас есть стряпчий. Лучший в городе. И у нас есть план, как заставить этот гнилой свет подавиться своими лорнетами и начать восхищаться вами. Вашей силой!
За моей спиной Феофилактович издал звук, похожий на писк сдавленной мыши. Учитель окончательно сполз по спинке кресла.
Анна Францевна замерла. Ее грудь медленно, глубоко поднялась. Она взяла бокал с остатками бордо и выпила его до дна, залпом, не морщась — как гусар перед атакой. Хрусталь с резким, сухим стуком припечатался к дубовой столешнице.
Женщина сцепила тонкие пальцы в замок. От пьяной, сломленной истерички не осталось и следа. На меня смотрел абсолютно трезвый, жесткий и расчетливый игрок, готовый перевернуть стол и сжечь казино. Ее губы дрогнули, складываясь в холодную, почти змеиную полуулыбку.
— Выкладывай свой план, мой бесенок, — отчеканила она.
Глава 5
— Владимир Феофилактович. Папку.
Директор встрепенулся. Трясущимися руками он протянул пухлую кожаную папку.
Пробежавшись по документам, я нашел план — тот самый, который мы рассылали возможным меценатам.
Плотные листы, исписанные убористым почерком директора, легли на полированный дуб перед хозяйкой.
Анна Францевна скользнула мутным взглядом по строкам и брезгливо поморщилась. Для тайной советницы благотворительность всегда пахла дорогими французскими духами на собраниях, где велись неспешные разговоры о судьбах бедных сироток. Сухие пункты какого-то делового плана вызвали у нее аристократическую тоску.
— Сборы? — Она устало прикрыла глаза, откинувшись на спинку кресла. — Арсений, после скандала с Мироном ни один приличный дом не даст нам ни копейки. Все двери закрыты.