Густые брови священника чуть дрогнули. Он присел на соседний стул, окинув меня внимательным взглядом.

— Наслышан о вашем заведении, Арсений. Говорят, времена у вас нынче настали тяжелые. Бедствуете. Чем же я могу вам помочь?

— Тяжелые — это слабо сказано, — я выдержал ровный тон, тщательно подбирая слова, чтобы не сорваться на уличный жаргон. — Бывший директор сбежал, прихватив все деньги и другое ценное. Скандал вышел знатный. Мы впроголодь сидели. Но с божьей и людской помощью сейчас лучше стало. Попечительница наша помогает. Да и делом решили заняться, а не ждать чуда. Вот, извольте взглянуть…

Я вынул из папки листы и придвинул к нему.

— Это прожект развития приюта. Дабы при нем были свои мастерские. Что-то еще в планах, что-то уже запустили. Не только словом, но и делом. Хотим, чтобы ребята не с протянутой рукой из ворот выходили, а ремесло знали. И сами могли приют содержать. И после того как выпустяться будет им поддержка от руководства приюта. А не мыкались они…

Орнатский взял бумаги. Его длинные сухие пальцы пробежались по строчкам. Во взгляде священника появилось искреннее, уважительное недоумение.

— Похвальное рвение. Весьма достойное начинание, — произнес он, медленно возвращая листы на стол. — Но если вы так успешно справляетесь с хозяйством своими силами, то зачем пожаловали ко мне?

Я прищурился.

— Нужда вынудила, нынче батюшки у нас нет, — твердо сказал я. — Дети сироты им и так не сладко, да и сам я там вырос. Знаю о чем говорю.

Орнатский нахмурился.

— Учреждение у вас хоть и попечительское, но батюшка быть должен, — медленно, с легким подозрением проговорил он.

Я презрительно скривился.

— Был. Отец Филарет Фомич. Да только как беда пришла, и скандал случился. Пропал он, ни разу и не видели. А пастырь, что детей бросил… разве будет к нему доверие то?

В кабинете повисла тишина.

Орнатский замер. Глаза с узились.

— «Пастырь добрый душу свою полагает за овцы…» —с горечью выдал он цитату из Писания. И тут же устремил на меня испытующий взгляд. — Бросить в нужде детей скверно. Слова твои, Арсений, горячи и правильны. Но на слово верить неосмотрительно.

— А вы не верьте, — тут же подхватил я. — Вы приезжайте к нам послезавтра. Сами всё и увидите. У нас смотр будет. Попечительница наша Анна Францевна прибудет, господа из прессы. Сочтем за великую честь вас встретить. Директор и бумаги покажет и расскажет все.

Орнатский замолчал, раздумывая, даже покосился на какую-то бумагу, лежащую на столе.

— Смотр, значит… — он едва заметно, одними уголками губ улыбнулся. — Хорошо. Я приеду. Послезавтра буду у вас. Посмотрим, каков твой приют на деле, Арсений.