Пацаны синхронно втянули головы в плечи, мечтая провалиться сквозь брусчатку.

Эхо торопливых шагов мужиков окончательно заглохло в лабиринте питерских проходняков. В тупике воцарилась мертвая, ватная тишина, нарушаемая лишь хриплым, свистящим дыханием ребят.

Я коротко кивнул Спице. Тот, все еще подрагивая, метнулся к остальным.

— Вставай, Кот… Вася, держись… — Спица суетливо подхватывал их под мышки, помогая оторваться от обледенелой брусчатки, а после и Упырю помог.

Я стоял в стороне, не вынимая рук из карманов. Пальцы все еще ощущали сталь. Осмотр был коротким и пристрастным: Кот отплевывался красным, прижимая локоть к ребрам, но дышал ровно — значит, легкое не пробито, Ваське разворотили губу и знатно приложили по скуле, отчего глаз уже начинал заплывать багровой сливой, Упырь, просто отряхивал лохмотья того, что еще недавно называлось приличным пальто. Отделались синяками, грязью и растоптанной в хлам гордостью.

— Домой, — бросил я, развернулся и зашагал прочь из тупика.

Мои ботинки мерно вколачивали ритм в мостовую. Пацаны понуро поплелись следом.

Мы шли вдоль Обводного.

— Я ведь думал, у тебя в черепе мозги, Кот. — Мой голос прозвучал тише обычного, и от этого ледяного тона пацаны втянули головы в плечи. — А там, оказывается, кость сплошная. Думал можно на тебя положиться. А ты…

Кот молчал. Он шел, низко опустив голову, и только плечи его вздрагивали при каждом шаге. Напряжение в воздухе давило на грудь, мешая дышать. Я чувствовал, как за моей спиной вскипает их коллективное чувство вины, горькое и едкое.

— А ты их к мамзелям повел. Как телят на бойню. Фартовые, мать вашу…

— Сеня, постой! — Упырь не выдержал первым.

Он рванул вперед, хромая на обе ноги и держась за бок, обогнал меня и рухнул на колени прямо в снег. За ним как подкошенные повалились Васька и Спица. Кот замер в паре шагов, глядя на меня с немым отчаянием.

— Не виноват он! — выпалил Васька, размазывая по щеке кровь и слезы. — Кот нас отговаривал! Материл!

— Он с нами, только чтобы беды не вышло пошел! — затараторил Спица, размахивая руками. — Мы же… мы же сами… Думали, ну, барышни там…

— А стволы? — Я прищурился, глядя на этих перемазанных Ромео.

— Это я… — Кот наконец поднял глаза. — Я велел оставить. Думал, ежели к девкам с завалимся с ними напугаем. Полицию позовут… Не по-людски это, Сеня.

Я смотрел на них и не находил слов. Морды битые, одежда в клочья, а в головах — каша из гормонов.

Жизнь их ничему не учит. Хотя, чего я от них хочу? Когда Мари рядом стояла — в штанах тесно было, а в голове туман.

Я молча обошел Кота, чувствуя себя старым ворчливым дедом. Прошел шагов пять и медленно обернулся на стоящих по-прежнему парней, окинув их взглядом: