Здоровяк замялся, и шумно выдохнул, кривя прокуренные зубы, и сделал широкий, агрессивный шаг ко мне, вытягивая лапищу.

— А ну, дай сюда пукалку, щенок, пока я тебе уши не…

Договорить он не успел.

Я даже не сдвинулся с места. Левая рука лениво, почти небрежно нырнула под полу пальто. Пальцы обхватили рукоять Адамса и вытянули его на свет божий.

Хищный, металлический лязг взводимого курка разорвал тишину подворотни.

— А во втором тоже нет? — поинтересовался я с искренним любопытством.

Здоровяк замер, занесенный сапог так и завис в воздухе. Кровь мгновенно схлынула с его грубой физиономии, уступив место землистой, мертвенной бледности. Глаза полезли из орбит, гипнотизируя две черные дыры. Одна смотрела ему в переносицу. Вторая обещала сделать из него евнуха.

— Слышь… — Тулупник сглотнул так громко, что звук эхом отскочил от кирпичной стены. Он предельно аккуратно, боясь резким движением спровоцировать спуск, поставил ногу обратно на обледенелый наст. — У него второй шпалер!

Лохматый секунду назад призывавший забить меня ногами, онемел. Спесь и гонор испарились, оставив после себя лишь животный, парализующий ужас. Встретить на ночной улице пацана с револьвером — это скверный анекдот. Встретить пацана с двумя стволами, это уже за гранью добра и зла!

Деревенщина резко ссутулился, втягивая голову в плечи.

— Да я и так вижу… — просипел лохматый, выставляя перед собой раскрытые в примирительном жесте ладони. Его голос дал петуха, сорвавшись на фальцет. — Ты, мил человек… шел бы себе, куда шел. Мы ж так… обознались.

Тупик замер. Воздух между нами можно было крошить зубами.

Я стоял расслабленно, чуть перенеся вес на одну ногу, и по-хозяйски водил стволами.

— Кот, — не поворачивая головы, бросил я. — Все забрали?

Из сугроба донесся сдавленный, булькающий звук. Кот приподнял залитое кровью лицо и едва заметно кивнул.

— Ну, господа бандиты. — Я растянул губы в усмешке, от которого у рябого задергалось веко. — Смена караула. Деньги верните. Себе пятак на водку оставьте за труды праведные на ниве воспитания молодого поколения, а остальное — в фонд красивых и умных.

Один из мужиков — коренастый, с лицом, похожим на заветренный лапоть, — не выдержал. Он хмыкнул, борясь с икотой от страха:

— Тебе, что ли?

Я сделал один короткий, резкий шаг вперед.

— А ты здесь видишь других красивых и умных? — ласково поинтересовался я.

Мужик замер. Глаза его съехались к переносице, фокусируясь на стволе. Он судорожно затряс головой так, что шапка сползла на затылок.

— Н-нет… не вижу… — выдохнул он.

— Вот и ладненько.