Экзекуция мгновенно оборвалась. Кабацкая шваль синхронно обернулась.

Я отпустил воротник Спицы, оставив жадно хватать ртом воздух во мраке арки, и неторопливо вышагнул прямо под желтоватый свет газового рожка.

Рябой замер.

Занесенный для очередного пинка кованый сапог здоровяка завис в воздухе, да так и опустился мимо ребер сипящего Кота. В тупике повисла звенящая тишина, нарушаемая только сиплым, булькающим хрипом избитых пацанов.

Мужики уставились на меня, я же склонил голову набок.

— Охолоните, — произнес я абсолютно буднично, тоном заскучавшего зрителя в партере. — Вы воспитанием занимались — вот и продолжайте. Дело нужное. Не отвлекайтесь.

Рука же нырнула под пальто, и я одним махом вытащил из кобуры револьвер.

Крупный мужик, только что с упоением топтавший Кота, часто заморгал. В его туповатом, мозгу со скрежетом пытались провернуться неповоротливые шестеренки, но не цеплялись друг за друга. Он вытаращился на черную дыру дула, судорожно сглотнул и, пятясь, ткнул локтем стоящего рядом подельника.

— Слышь… — сипло каркнул он, не отрывая взгляда от моего оружия. — У него шпалер!

Рябой, раздраженно поморщился.

— Да ну, ополоумел? — сплюнул он, по-деревенски окидывая меня презрительным, тяжелым взглядом. — Откуда у босяка шпалер? Пугач ярмарочный!

Он дернул плечом, поправляя сбившуюся шапку, и уверенно шагнул в мою сторону.

— Ну, ежели и шпалер — патронов нет, зуб даю! — гоготнул он, подбадривая соратника. — Забери железку да дай щенку по сусалам, чего встал!

Я скользнул взглядом по окровавленным телам парней. Упырь пускал пузыри, Кот тихо скрипел зубами, свернувшись клубком на обледенелой брусчатке.

— Как же вы меня, полудурки, достали, — произнес я. — Все никак не научитесь.

Лохматый шагнул ко мне, упрямо бычась, деревенщина искренне верил, что в руках у меня может быть только кусок ржавого железа.

— А давай проверим. — Я растянул губы в слегка безумной ухмылке.

Плавно повел вороненым стволом слева направо.

— Вышел месяц из тумана… — Я поймал на мушку грудь лохматого. Ствол сместился к рослому тулупнику. — Вынул ножик из кармана… — Дуло переехало на рябого, сжимающего наши ассигнации. — Буду резать, буду бить…

Здоровяк внезапно поперхнулся. Он попятился.

— Слышь… да он тут шутки шутит! — каркнул здоровяк, опасливо косясь на револьвер.

Лохматый презрительно скривился. Отступать перед мальчишкой ему не позволяла природная, кондовая тупость. Он развернулся и отвесил смачный пинок прямо по ребрам лежащему Ваське. Пацан глухо застонал, выплевывая на снег красную пену.

— Ну и ты пошуткуй! — оскалился он, бросая мне вызов. — Чего встали? Вали его.