«Это не простой танец… — паниковал я. — Нам нужно убираться…»
Прямо перед ее лицом появилась выдолбленная из дерева массивная чаша. Пахло горькими травами и забродившим медом.
«Не пей!» — предупредил я.
Но в горле Амалии пересохло. Не раздумывая, она сделала несколько больших глотков, чтобы утолить жажду.
«Дурная девчонка…»
Изменения начались быстро.
Удары по дереву потеряли четкость, растягиваясь в длинный, вибрирующий гул. Очертания костров поплыли. Люди начали двигаться, оставляя за собой в воздухе длинные, смазанные световые полосы.
Бумаги, которые она все это время судорожно прижимала к груди, вдруг задергались. Плотные листы с сухим шорохом свернулись, принимая форму пушистого юркого зверька, похожего на фенека с огромными ушами. Вот только зубы у этого создания оказались длинными и острыми, как иглы. Зверек злобно клацнул пастью и до крови прокусил Амалии палец. Вскрикнув от острой боли, она инстинктивно разжала руки. Оживший договор выскользнул, юркнул прямо под ноги танцующих и мгновенно затерялся в лесной темноте.
Когда я шагнул к ней из толпы, то впервые за долгое время по-настоящему ощутил, что мир вокруг реален. Кора старых сосен была настоящей, иголки и земля под ногами тоже. А ещё невероятный хвойный запах с примесью теплой смолы. Я опьянел, вдыхая этот аромат. Никогда раньше он не казался мне таким ярким. Я, словно только родившийся младенец, воспринимал окружавшую меня вселенную свежим, незамутненным взором.
Мое тело пульсировало от адреналина и тяжелого, удушливого тепла, разлитого в воздухе. И этот адреналин требовал выхода.
Мои пальцы сомкнулись на ее шее. Кожа Амалии была влажной, скользкой от пота. Я сжал руку сильнее. Под подушечкой моего большого пальца билась вена. Грань между желанием взять ее прямо здесь, на вытоптанной сотнями ног земле Запретного леса, и желанием просто придушить окончательно стерлась.
Она не попыталась отстраниться. Амалия смотрела на меня снизу вверх упрямым, пронизывающим взглядом. В ее расширенных зрачках плясали оранжевые отражения высоких костров. Монотонные удары, под которые плясал шабаш, теперь вибрировали прямо в моей грудной клетке, задавая какой-то неистовый первобытный ритм. Смех толпы за нашей спиной исказился. Он перестал быть человеческим, слившись в сплошной звериный гул.
Свободной рукой я схватил ворот ее тюремной рубахи. Грубая, ветхая ткань сразу поддалась, с треском расползаясь под пальцами. Она разошлась до самой талии, обнажив бледную кожу, блестящую в свете пламени.
— Давай! — хрипло бросила она мне в лицо. Губы изогнулись в кривой, злой ухмылке, обнажив жемчужные зубы. — Давай!