И тут справа раздался оглушительный, сухо лопнувший треск.
Синий щит Торна не выдержал. Он не просто угас — он разорвался на тысячи мелких, слепящих осколков с тяжелым звуковым ударом, от которого зазвенело в ушах. Торна отбросило назад, он с размаху ударился спиной об колонну и сполз на мраморные плиты, тяжело хватая ртом воздух.
Студенты в углу взвизгнули. Вся орда ведьм синхронно вскинула руки, готовая накрыть защитников последним, добивающим залпом.
Время вышло. План пошел к черту.
Я выскочил из-за колонны намного раньше, чем нужно, срезая угол и выставляя перед собой судорожный, неполноценный блок.
Я метил в Агату, но дистанция была слишком большой. Нападение из засады превратилось в глупую, открытую атаку с невыгодной позиции.
Агата даже не повернулась полностью — она лишь скользнула по мне быстрым, презрительным взглядом, уловив движение боковым зрением. С легким, почти ленивым росчерком пальцев она выбросила в мою сторону плотную волну спрессованного воздуха.
Удар пришелся точно в грудь, прямо по перекрещенным кожаным ремням. Меня сбило с ног, как тараном, и проволокло по скользкому полу метра на три, обжигая бока и локти.
Я судорожно глотнул воздух, пытаясь подняться на локтях, но силы покинули меня.
Я лежал на холодном мраморе главного холла, утыкаясь лицом в рассыпавшиеся обломки люстр. Воздух гудел, а в ушах стоял глухой звон. Агата, возвышавшаяся над ступенями парадной лестницы, уже вскинула ладони для финального удара.
В этот момент затылок неприятно закололо. Будто кто-то невидимый залез своими пальцами прямо в мою черепную коробку, осматривая мысли и перебирая воспоминания.
Я резко повернул голову вбок. Амалия стояла в трех шагах от меня. Её простое холщовое платье висело на плечах, босые ноги были измазаны сажей и кровью, а из разбитой губы тонкой струйкой бежала темная капля. Она не пряталась. Она стояла, широко расставив ступни, и обеими руками удерживала перед собой сферу из слепящего, неестественно белого света.
Ее тело не было приспособлено для такой магии. Кожа на ее руках покрылась сетью мелких трещин, из которых сочился свет, а пальцы мелко дрожали от чудовищного напряжения. Она черпала энергию не из резерва — она жгла саму себя изнутри, вытягивая до капли годы собственной жизни.
— Нет! — мой собственный голос сорвался на хрип.
Я рывком поднялся на ноги, путаясь в длинных полах кожаного жилета, и бросился к ней, вытягивая руки вперед. Но было поздно.
Мир вокруг нас исчез.
Огромное, плотное облако раскаленной синевы выплеснулось из ее ладоней с оглушительным, сминающим пространственным грохотом. Эта волна не имела ничего общего с обычными боевыми заклинаниями. Света стало так много, что потолок вестибюля растворился в слепящей белизне, а мраморные колонны пошли трещинами по всей высоте. Волна шла сплошным фронтом, выбивая двери, с корнем вырывая скамьи и превращая любые препятствия в мелкую пыль.