Свет играл на ее лице, превращая тени в глубокие провалы. Я шагнул вплотную. Жар от ее тела обжигал даже сквозь мою одежду. Только в эту секунду, глядя на ее откровенно издевательскую улыбку, до меня начало доходить: это не я принуждаю ее. Это она позволяет мне думать, что я все контролирую.
Меня накрыла глухая злость. Я схватил ее за косу и с силой потянул вниз. Она запрокинула голову, подставляя беззащитную шею, и громко рассмеялась, глядя в черное небо. Смех был ведьминским.
— И это все? — бросила она, глядя на меня сквозь полуопущенные ресницы. — Все, на что способен великий декан?
Я подался вперед, наваливаясь на нее всем весом. Спина Амалии впечаталась в ствол старой сосны. Сухая, толстая кора с хрустом осыпалась на землю, впиваясь в ее обнаженные лопатки.
Я вошел в нее. Мы начали яростно двигаться в глухом ритме деревянных колотушек, бой которых разносился над ночной поляной.
Боковым зрением я уловил колыхание теней. Люди из хоровода подошли вплотную. Они больше не кружили вокруг костров — они сомкнули плотное кольцо вокруг нас. Десятки обнаженных тел раскачивались в трансе всего в паре метров от нас. Их лица скрывал мрак, виднелись только блестящие от пота тела.
Я почувствовал запах.
Едкий, сухой запах горящей древесины под ногами.
Я опустил глаза. Мы стояли в самом центре огромного костра. Черные, раскаленные угли проседали под нашим весом с тихим шипением. Языки пламени лизали наши голые икры и колени, поднимаясь все выше. Но вместо того, чтобы обугливать плоть, они приносили лишь густое, расслабляющее тепло. Магия ковена искажала законы физики, переплавляя огонь в чистую энергию похоти.
Амалия застонала. Протяжно, громко, выгибаясь дугой.
— Еще! — выдохнула она. — Еще! Глупый магистр!
Ее ладони скользнули по моей голой спине. Рубашка куда-то исчезла. Ее тонкие пальцы судорожно сжались. А затем острые ногти впились в мою обнаженную кожу.
Она с силой потянула руки вниз. Ногти оставили кровавые царапины. Острая, прошивающая насквозь боль ударила по нервам. Настоящая, ослепительная боль живого тела. Мне было страшно и в то же время хотелось радостно смеяться. Я — живой!
— Я здесь! — заорал я.
Звук потонул в грохоте барабанов.
Она продолжила смеяться нечеловеческим голосом.
И тут до меня дошло.
Я резко отшатнулся, с силой отталкивая ее от себя, и судорожно натянул штаны.
Она покачнулась, но удержалась на ногах, стоя босиком прямо на раскаленных, мерцающих углях.
Тяжело дыша, я поднял взгляд.
Передо мной стояла вовсе не Амалия.
Свет пламени выхватил из полумрака копну растрепанных рыжих волос. Бледное, узкое лицо с широкой, абсолютно нечеловеческой улыбкой, от которой на щеках залегли глубокие черные тени.