Но я уже и сам задавал вопрос.

— Слушай, Савка. А если я сейчас спичкой подсвечу, можешь поглядеть на этих жуликов? Вдруг узнаешь их?

— А они не вскочут? — Савка опасливо покосился на задушенного, лежащего в телеге.

— Вскочат — уложу обратно, об этом не беспокойся. Я могу, ты видел.

Я нащупал в кармане мундира спички. Чиркнул одной и, подождав, пока загорится поярче, поднёс к лицу грабителя.

— Ну как? Не узнаёшь?

Землистое, помятое лицо оказалось приметным. Через левую скулу и щёку тянулся кривой, длинный шрам.

— Знаю, — едва взглянув, кивнул Савка. — Мотька Плешивый. Вор… Тьфу, — он с негодованием сплюнул.

— Плохой человек?

— Дрянь. Воры, они ведь тоже разные бывают. Так Мотьку этого даже свои едва терпят.

— Ясно. А второй?

Я спрыгнул с телеги. Савка при опознании продемонстрировал удивительную стойкость, поэтому второе тело перевернул на спину уже без опасений. Чиркнул спичкой.

— Ох… — Савка, взглянув на лицо грабителя, вздрогнул и отпрянул.

— Что? — это мы с Захребетником спросили в один голос.

— Это тот, что к Силантию подходил.

— Точно? Не путаешь?

— Не. Я его рожу, помирать буду — не забуду! — Савка передёрнул плечами.

— Не бойся. Видишь — не такой уж он и страшный. И на него управа нашлась… Вот, держи, — я сунул Савке гривенник. — И давай уже, беги отсюда. Нечего тебе здесь делать. Только запомни: никому больше о том, что тут было, не рассказывай! Ни единой живой душе. Понял?

— Это как же? — удивился Савка. — Что же вы, даже в полицию жалиться не пойдёте?

— Нет.

— Почему?

Потому, что городовой Бабашкин нам с Захребетником не нравится. Как не нравится вся эта история с полётом Силантия с моста и с нападением на меня. Я пока толком ничего не понимаю, но твёрдо знаю одно: вмешивать сюда посторонних не нужно. По крайней мере, сейчас…

Вслух я этого, конечно, не сказал. Проворчал:

— Да что тут полиции делать-то? Я уж сам со всем разобрался. Какой от них толк?

— Да уж видал, — Савка, взглянув на меня, восхищенно шмыгнул носом.

— А если ты про этого мужика что-то новое вдруг вспомнишь или от других чего услышишь, приходи ко мне. Я с девяти утра до пяти пополудни — в Коллегии. Знаешь, где это?

— Как не знать.

— Ну, вот. А живу неподалеку, у госпожи Дюдюкиной.

Савка прыснул.

— Это та, от которой муж в кабак сбегает огородами?.. Тоже знаю, а как же. Их все знают. На масленой неделе, рассказывали, Дюдюкина мужа дома заперла, чтобы не запил. И штаны отобрала, чтоб не сбежал. Так он штаны одолжил у постояльца и из его же комнаты выбрался, сперва на крышу, а после на пожарную лестницу. Горничная увидала, как Дюдюкин по лестнице слезает, рассказала мадам. Так та за ним до самого рынка гналась, веером махала. А штаны-то Дюдюкину велики, спадают! Он их поддёргивает и орёт: «Курочка моя, не гневайся! Я всего на минутку!»