Я развёл руками.

— Не знаю, Мефодий Ильич. Он, конечно, немного не в себе, но агрессивным я бы его не назвал.

— Ох, Михаил, — Мефодий Ильич покачал головой, — ну ты и жук. Никогда бы не подумал, что ты справишься с этим скандалистом. А что…

Наш разговор прервал мрачный Саратовцев, ввалившийся в кабинет. Он принялся бухтеть, тяжело вздыхал и распространял вокруг себя ауру тяжёлого похмелья. А через четверть часа в присутствие явился Мухин, и я отправился к нему в кабинет.

— Что вы хотели, Михаил Дмитриевич?

Мухин склонился над столом, будто читая служебную бумагу и изображая жуткую занятость. Вот только, открывая дверь, я заметил, что он накрыл документом журнал с цветными картинками. Модой он, что ли, интересуется? Или барышнями, которые там изображены?

— Сильвестр Аполлонович, я по поводу жалобы от Кузовка.

Начальника аж перекосило, будто у него разом заболели все зубы.

— Михаил Дмитриевич, — он откинулся на стуле, положив руки на стол и тяжело глядя на меня, — я поручил разбираться с ней вам не для того, чтобы вы бегали ко мне каждые пять минут. Посоветуйтесь со старшими коллегами, подумайте собственной головой. Понятно?

— Конечно, Сильвестр Аполлонович, я и не думал вас утруждать этой жалобой. Наоборот, я провёл расследование, побеседовал с Кузовком и выяснил причину его обращения.

Правая бровь Мухина поднялась вверх, а весь его вид показывал, что он не верит мне ни на грош.

— Вот служебная записка с подробностями дела и предлагаемыми мерами.

Поданный лист бумаги Мухин взял двумя пальцами с брезгливостью на лице. Пробежал глазами по строкам, кривя губы и состроив недовольное лицо. Поднял взгляд на меня и усмехнулся.

— Вы, Михаил Дмитриевич, кем себя считаете? Детективом, навроде англицкого Шерлока Холмса? — Голос у него стал уничижающим и язвительным. — Вероятно, вам надо было идти в полицию и расследовать там кражи кошельков. Может, вы спутали ведомство, в котором работаете? Так я вам напомню, что мы не бегаем по городу в поисках следов магии, не лазаем, как дети, через заборы, унижая достоинство мундира, и не вторгаемся на частную территорию уважаемых купцов.

— Но…

— Молчать!

Лицо Мухина налилось дурной кровью. Он вскочил и принялся орать, брызгая слюной и размахивая руками.

— Мальчишка! Что ты о себе возомнил⁈ Тебе сказано было отвечать на жалобы, а не устраивать цирк! Докладные он пишет! Иди в сортир, подотрись своей писулькой! Чтоб я больше такого не видел!

Он со злостью разорвал мою докладную и швырнул в меня клочки бумаги. Честно говоря, мне захотелось врезать ему по холёной морде. И если бы не подмороженные Захребетником чувства, то я так бы и сделал. Да как он смеет орать на меня, потомственного боярина? Сам ни хрена не работает, появляется в присутствии на пару часов, и вся контора бегает за ним, чтобы подписать документы. И при этом ещё и игнорирует сигнал о преступлении.