Пиршественный зал изменился за несколько часов. Вдоль стен развесили красные и серебряные полотнища с гербами Велегорья. Между ними поместили тёмные знамена Скарвельда — почти чёрные, с изображениями серебряных крыльев и горных огней. На длинных столах лежали запечённые гуси, пряная оленина, румяные поросята с яблоками во рту, пироги с рыбой и грибами, кувшины с мёдом, ягодным вином и крепким травяным настоем.
В центре стоял отдельный стол для правителей и ближайших гостей.
Я заняла место справа от Эйрана.
Между нами оставили достаточно пространства, чтобы наши рукава не соприкасались.
Отец сел напротив.
Мать — рядом с ним.
Ярослав занял место по левую руку от Радомира. Вальмир сел ближе к краю стола, так, чтобы видеть и двери, и лестницу, ведущую на галерею. Он держал спину прямо, но пальцы его время от времени сжимались на подлокотнике.
Мои глаза сами собой скользнули к нему. Во взгляде темно-серых глаз брата зрела решимость. Начать сражение в любую минуту, прогнать ненавистных драконов.
Вся проблема заключалась в том, что теперь моим мужем и был дракон.
Я чуть покачала головой, моля Вальмира быть сдержаннее. Он нахмурился и мрачно уставился на блюдо перед собой.
Эйран принимал поздравления спокойно. К нему подходили князья, воеводы, старшие служители, представители приграничных городов. Одни склоняли головы глубже, чем требовал обычай. Другие делали это едва заметно, словно боялись, что слишком низкий поклон будет похож на покорность.
Он отвечал каждому одинаково вежливо.
Он говорил мало. Не улыбался. Не пытался понравиться.
В купальне стоял такой густой пар, что лица женщин временами исчезали в нём, оставляя возле меня только голоса и осторожные руки.
Вода тихо переливалась через каменный край. На её поверхности плавали размокшие лепестки, тонкие, почти прозрачные; когда я двигалась, они собирались возле запястий, цеплялись за пальцы и снова уплывали. От нагретых плит шло ровное тепло. В нишах горели маленькие светильники, и за влажной белой пеленой их пламя казалось далёким, словно я смотрела на него со дна глубокого озера.
Я опустила глаза.
Под водой мои руки были бледными и чужими.
Совсем недавно их держал Эйран.
Я всё ещё помнила лёгкое давление его пальцев — там, где танец не требовал прикосновения, где мы должны были разойтись, не задерживаясь, а он на краткое мгновение оставлял меня возле себя. Никто, наверное, не заметил. Гости смотрели на наши лица, на тяжёлую вышивку, на то, как мы шли плечом к плечу под старинную мелодию.
А я помнила только его руку.
— Головку пониже, голубушка.