Я послушалась.
Милуша лила тёплую воду из серебряного ковша, Домна промывала мои волосы, и длинные светлые пряди скользили по плечам, освобождённые наконец от шпилек, лент и тесного переплетения кос. Свадебный убор уже лежал на отдельной скамье. При свете ламп гранаты казались густыми каплями крови, застывшими среди тёмного металла.
Я смотрела на них и не могла вспомнить, сколько часов носила эту тяжесть.
— Не горячо? — спросила Домна.
Я покачала головой.
Саввична стояла возле печи, прижимая к груди сложенное полотно. Она уже несколько раз проверяла его ладонью, будто боялась, что ткань остынет раньше, чем меня поднимут из воды. В купальне было жарко, на её висках блестела испарина, но она всё равно держала полотно у тепла.
Никто не пел.
Я знала, что в такой вечер полагалось петь: тихо, негромко, расплетая девичьи косы, желая молодой жене ласкового мужа, крепкого дома, здоровых детей. Когда-то я слышала эти песни из-за дверей чужих купален и смеялась вместе со Златой над словами, которых мы ещё не вполне понимали.
Сегодня слышались только плеск воды и шорох ткани.
— Саввична, — позвала я.
Она сразу обернулась.
— Что, сердечко?
Я хотела спросить, не осталась ли она со мной ещё ненадолго. Потом поняла, что она и так никуда не уходила.
— Ничего.
Няня посмотрела на меня, и мне стало стыдно за то, что я заставляла её искать ответ там, где сама не могла найти даже вопроса.
Когда меня вывели из купели, она первой подошла с нагретым полотном. Укутала, поправила край возле шеи, провела ладонью по мокрым волосам.
Так она делала в детстве.
Тогда после купания меня ждали постель, тёплое питьё и её недовольное ворчание, если я пыталась открыть окно, чтобы услышать вельдранов на дальней площадке.
Сегодня за дверями ждала другая ночь.
Милуша принесла маленький сосуд из молочного стекла. Домна капнула себе на ладони цветочного масла, согрела его и осторожно растёрла мне плечи. В воздухе поднялся мягкий, чуть горьковатый аромат летних лепестков и трав.
Я вдруг вспомнила долину.
Тёплый камень под ладонями. Холодный ручей. Венок, который Радан поправлял на моей голове, задевая пальцами волосы.
Я закрыла глаза.
Воспоминание оказалось настолько живым, что на мгновение стало больно дышать.
Он обещал увезти меня.
Я могла согласиться.
Могла остаться там, среди цветов, позволить ему посадить меня перед собой в седло и не спрашивать, куда мы полетим.
Но я вернулась.
И теперь женщины готовили меня к встрече с другим мужчиной, а я должна была думать не о том, как пережить его прикосновения, а о том, сумею ли пожелать ему смерти.