На лестнице Ивар догнал меня.
— Держись ближних склонов.
— Я слышала.
— Знаю. Потому и повторяю.
Он шёл рядом, не торопясь, и я вдруг почувствовала себя девочкой, которую впервые отпускали одну на верхнюю площадку.
— Я не собираюсь искать приключений.
— Они редко спрашивают, собираются ли их искать.
Я посмотрела на него.
Ивар остался совершенно серьёзен.
Ярослав шёл быстро, и мне приходилось подбирать шаг, чтобы не отстать.
За окнами уже сгустились сумерки. В глубоких нишах горели светильники, и пламя вытягивалось навстречу сквознякам, бросая на серебристый камень длинные подвижные тени. Дворец ещё не затих: где-то закрывали ставни, по дальней лестнице поднимались служанки с охапками чистого белья, из-за приоткрытой двери пахнуло горячим воском и можжевельником.
Всё это было знакомо до мелочей.
Я знала, какая ступень возле поворота чуть ниже остальных, где на стене сохранилась царапина от когда-то перенесённого щита, в каком окне по вечерам последним задерживается закат. Но сейчас я почти не замечала привычного. Слова брата торопили сильнее его шагов.
Нашли того, кому принадлежит знак.
Значит, серебряная пластинка больше не была немой вещицей, которую можно вертеть в пальцах и строить догадки. За ней стоял человек. За человеком — деньги. А за деньгами, возможно, тот, кто велел нанести яд на карту и спокойно ждать известий о смерти моего отца.
— Где его нашли? — спросила я.
Ярослав немного замедлил шаг.
— В Нижних Вратах. Знак принадлежит расчётному двору. Через него оплачивают перевозки, хранение грузов, работу возниц.
— Значит, тот человек…
— Пока мы нашли счетовода, который выдал пластинку. Не заказчика.
Я замолчала.
Брат посмотрел на меня.
— Не торопись, Мира. Нам ещё нужно разобраться.
— Он отрицает?
— Нет. И, судя по всему, не понимает, во что оказался втянут.
Писец, шедший следом, крепче прижал к груди кожаную папку. На её завязках темнели сургучные узлы.
— Как вы узнали? — спросила я.
— Люди Ивара показывали оттиск знака тем, кто ведёт дела с перевозчиками. Один из пристанских распорядителей назвал двор. Потом сравнили пластинки.
Я вспомнила маленький серебряный кружок на столе, две монеты рядом, медь, высыпанную из кошеля. Тогда всё это казалось жалкой ценой за то, что случилось с отцом.
Теперь мне стало страшно от другого: страшное могло проходить через обычные руки, через столы, за которыми считали мешки муки и бочки смолы, через записи о колёсах, лошадях и ночлеге. Кто-то ставил цифру, закрывал книгу и шёл ужинать, даже не зная, что помог приблизить чью-то смерть.
Ярослав остановился перед узкой дверью в конце перехода.