Я отвела взгляд от приоткрытой крышки.
Не сейчас.
Сегодня мне хотелось думать о другом.
О тёмной нише за шпалерой. О сбившемся дыхании. О том, как Радан, услышав шаги, замер, всё ещё касаясь лбом моего лба, и я чувствовала, с каким трудом он заставляет себя отойти.
Прежде чем выйти, я тихо попросила его больше не хватать меня так внезапно.
Он сразу стал серьёзным.
— Прости. Я испугал тебя?
— Дело не только в том, — я опустила глаза, подбирая слова, — это может быть опасно для тебя.
Радан замолчал, явно озадаченный. Но я не могла сказать ему больше. Может быть, когда-нибудь потом, когда сама пойму, чем обладаю. Но точно не сейчас. Чтобы смягчить резкость ответа, я взяла его за руку.
Это простое движение, кажется, растревожило его сильнее поцелуя. Он посмотрел на наши пальцы, потом на меня, и на его лице появилось такое открытое, почти растерянное выражение, что я едва не потянулась к нему снова.
В конце концов нам всё-таки удалось расстаться.
Но у себя в покоях я ещё долго стояла перед зеркалом, не решаясь позвать Милушу. На шее оставалось ощущение его губ, а накидка пахла не только моей комнатой и осенним ветром, но и им — кожей, тёплой тканью, чем-то горьковатым и чистым.
— Вот теперь хорошо, — сказала Милуша.
Я вздрогнула.
Она уже застегнула рукав и расправляла край моей туники.
Для полёта я выбрала мягкие тёмные штаны, высокие сапоги и тёплую рубаху под туникой цвета лесного ореха. Волосы Милуша заплела крепко, вплетя узкую синюю ленту. Накидку я взяла плотную, но не длинную, чтобы не мешала ремням.
— К Вереску? — спросила она.
— Если отец разрешит.
— Разрешит, — уверенно ответила Милуша. — Вчера весь день только и было разговоров, что о добром ветре.
Мне хотелось поверить ей с той же лёгкостью.
Отец выслушал меня, держа в руке ещё не раскрытый свиток.
— К восточным уступам?
— Да. Недалеко. Я вернусь до полудня.
Он посмотрел поверх моего плеча на Ивара, стоявшего у двери.
— Ветер?
— Пока ровный, государь. К полудню может усилиться.
— Значит, до полудня, — повторил отец.
Я не сразу поняла, что он согласился.
— Можно?
В уголках его глаз появились знакомые морщинки.
— Ты ведь уже одета.
— Это ещё ничего не значит.
— Разумеется.
Мать, сидевшая у окна с раскрытым ларцом на коленях, подняла голову.
— Только не за дальний перевал, Мира. И без твоих «ещё одного круга».
Я подошла и поцеловала её.
— Обещаю.
Отец протянул руку, удержал меня за пальцы.
— Не уставай слишком.
— Я ведь полечу, а не побегу в гору.
— Вереску это тоже скажи.
Я рассмеялась.
Он смотрел на меня с той мягкостью, от которой всякий раз становилось немного больно: я любила его таким — тёплым, внимательным, умеющим заметить мою радость ещё раньше, чем я произнесу слово. Мне хотелось задержать эту минуту, но за дверью уже ждали люди, свиток в его руке напоминал о делах, а утро уходило.