— Платье, — тихо сказала Саввична.
Его принесли на руках бережно, боялись помять.
После чёрного свадебного наряда светлая ткань показалась почти неправдоподобной. Мягкая, с тёплым сливочным отливом, она стекала длинными складками, а жемчуг на груди и рукавах мерцал так негромко, будто вобрал в себя не свечной огонь, а зимний рассвет. Вышитые ветви поднимались от подола к талии, расходились возле ворота; между ними прятались крошечные серебряные стежки.
Издали платье выглядело строгим.
Закрытая шея. Длинные рукава. Ни одного вызывающего разреза.
Только когда Домна помогла мне одеться и начала расправлять складки, я увидела застёжки: маленькие жемчужные пуговицы возле шеи и ещё несколько — у талии, скрытые под вышивкой.
От ужаса сжималось всё внутри.
Я смотрела на него и не могла соединить то, что видела, с тем, что только что услышала. Знакомое лицо оставалось неподвижным в неверном свете пожара. На щеке дрожал красный отсвет, в тёмных волосах золотились искры, занесённые, должно быть, от печи.
Радан.
Мне хотелось произнести это имя ещё раз — иначе, так, чтобы он ответил привычной улыбкой и всё оказалось ошибкой.
Но ошибки не было.
Он стоял передо мной без маски.
Эйран Вальгард.
Человек, которому я рассказывала о своём страхе перед драконом.
Дракон, который слушал.
Я отняла руки от подоконника. Пальцы были такими холодными, что я почти не чувствовала их.
— Ты… Так значит, это был ты…
— Всё это время, — ответил он низко, голосом дракона.
За окном ударил колокол. Один долгий, надломленный звук будто прошёл сквозь меня насквозь.
Я вспомнила, как искала у него защиты. Как верила каждому обещанию. Как позволяла ему видеть то, чего не показывала даже братьям.
Он знал, от кого я хотела спастись.
От него.
— Ты обманул меня.
Эйран чуть подался вперёд.
— Мира…
— Не называй меня так!
Он остановился.
Мне стало больно от собственного крика, от того, что знакомое имя в его голосе по-прежнему что-то делало со мной.
— Ты вошёл в наш дом. Отец посадил тебя за свой стол. Братья доверяли тебе. Я…
Слова оборвались.
Я не могла сказать ему о любви. Не теперь, когда всё, что было между нами, вдруг оказалось выставлено перед ним, как распахнутый ларец, из которого он мог брать что угодно.
— Подлая змея, — выговорила я. — Ты слушал нас, смотрел, запоминал. А потом приходил ко мне. Всё, что ты говорил… всё было нужно только для того, чтобы выведать то, за чем ты сюда явился?
Его лицо изменилось, глаза опасно потемнели.
— А что, по-твоему, мне следовало делать? — спросил он глухо. — Покорно ждать, пока войска твоего отца войдут в мою страну?