Мне казалось, что этот запах я уже знала.
Я заставила себя не думать об этом.
Жрец попросил нас протянуть руки.
Эйран сделал это первым.
Я увидела его ладонь краем глаза — длинные пальцы, перчатка из чёрной кожи, тонкая серебряная вышивка у запястья. Рука была спокойной. Не дрожала. Не напрягалась.
Я вложила в неё свою.
Даже сквозь перчатки я почувствовала тепло.
Я подняла глаза — всего на мгновение — и встретилась с его взглядом. Чёрные глаза со светящимся вертикальным зрачком смотрели на меня из-под маски. В них не было торжества, не было насмешки, не было равнодушия.
Только напряжение.
Жрец обвязал наши руки красной и чёрной лентами. Красная означала жизнь и кровь, чёрная — ночь, тайну и испытание. В обычный день эти цвета должны были соединяться в узор, обещавший, что два рода выдержат и свет, и тьму.
Сегодня ленты лежали на наших перчатках, словно тонкая перевязь на ране.
— Перед землёй, которая носит ваши шаги, — произнёс жрец, — перед небом, которое видит ваши клятвы, перед огнём, что хранит ваши дома, заключаете ли вы этот союз?
Мой отец смотрел на меня.
Его взгляд не оставлял пространства для отказа.
Я услышала собственный голос:
— Заключаю.
Эйран ответил следом:
— Заключаю.
Его голос был глубоким и ровным, но от этой ровности мне стало тревожнее. Я не слышала в нём ни сомнения, ни страха. Только волю, которую невозможно было сдвинуть.
Жрец снял ленты и подал нам общую чашу с мёдом, настоянным на зимних травах. Эйран взял её первым, сделал глоток и передал мне.
Я поднесла чашу к губам.
Мёд оказался терпким и горячим. В нём чувствовались можжевельник, сухая рябина и пряный корень, от которого на языке оставалась лёгкая горечь.
Мы выпили из одной чаши.
Так завершился обряд.
Площадь взорвалась звоном колокольцев, ударами бубнов и громкими возгласами. Кто-то закричал о благополучии молодых, кто-то начал бросать под ноги красные ленты и еловые ветви. Музыканты у каменной галереи ударили по струнам, и мелодия поплыла над снегом — торжественная, медленная, слишком светлая для того, что происходило внутри меня.
Я стала женой Эйрана Вальгарда.
И вместе с этим будто окончательно перестала быть Мирой.
Обряд продолжился в пиршественном зале.
Пока слуги расставляли на столах кубки, блюда и серебряные чаши, мы вошли туда во главе свадебной процессии. На высоких стенах горели сотни свечей. Их огонь дрожал в золотых подставках, отражался в тёмных оконных стёклах и вспыхивал на металлических украшениях драконьих гостей.
За окнами всё ещё шёл снег.
Он медленно кружился в свете факелов, и казалось, будто за стеклом бесконечно вращается белая метель, а внутри дворца люди пытаются убедить себя, что сегодня не надвигается война.