Радан пропал больше недели назад.
Сначала я убеждала себя, что он просто уехал по приказу. Что его отправили в Нижние Врата, к границе или в один из дальних гарнизонов. Он был дружинником, и в его жизни всегда существовали дороги, приказы, чужие поручения и внезапные выезды, о которых не спрашивали заранее.
Потом прошёл день.
Потом второй.
Потом третий.
Я спрашивала о нём осторожно, так, чтобы никто не заметил, как сильно мне нужен ответ. Милуша сказала, что не видела его во дворе. Ивар, встретившийся мне у лестницы, ответил, что Радан не числится среди тех, кто ушёл с дружиной на ладьях, и он сам не знает, куда тот подевался. Вальмир однажды посмотрел на меня слишком внимательно, но ничего не сказал. Ярослав был занят отцовскими совещаниями и уходил к нему ещё до утренней трапезы.
Радана не было.
И с каждым днём мне становилось всё яснее: он ушёл не по приказу.
Он ушёл от меня.
Я сама дала ему причину.
Стоило мне закрыть глаза, как я снова видела синий свет между собственными ладонями. Видела, как он прошёл сквозь тело нападавшего. Видела, как дракон рухнул на каменный пол, а Радан смотрел на меня так, будто впервые понял, кого держал рядом с собой.
Я помнила его лицо.
Помнила, как он поддерживал меня, когда ноги перестали слушаться. Как его руки обхватили меня, не отступив от холода, который, наверное, шёл от моей кожи. Помнила, как я успела увидеть его глаза — тёмные, растерянные, страшно далёкие — прежде чем всё вокруг погрузилось во тьму.
Он узнал.
Не всё, возможно, но достаточно.
Узнал, что я способна убивать прикосновением.
Узнал, что мои руки могут отнять жизнь.
И после этого исчез.
Я долго пыталась не думать о том, что он мог испугаться. Что теперь он вспоминает не мои губы, не нашу близость, не то, как я сама тянулась к нему, а холодный синий свет, который вышел из моих ладоней и погубил дракона.
Возможно, он увидел во мне чудовище.
Возможно, понял, что никогда не сможет прикасаться ко мне так, как прежде.
Возможно, последний взгляд, который я приняла за тревогу, был взглядом человека, уже решившего уйти.
Я перестала есть.
Сначала просто оставляла на тарелке половину завтрака. Потом забывала о нём совсем. Печёные яблоки остывали рядом с чашкой, хлеб черствел, а суп покрывался тонкой плёнкой жира. Саввична сердилась, Милуша уговаривала, мать садилась напротив и сама брала ложку, будто могла накормить меня одним только взглядом.
Я обещала, что поем позже.
Позже не наступало.
Спать я тоже почти не могла. Когда тело наконец сдавалось, мне снился Радан. Он стоял на другой стороне ущелья, окутанный туманом, и я звала его, но ветер уносил голос.