Глава 10
Влада.
Из окна подсобки отлично просматривается кусок тротуара перед крыльцом. Мирон сидит на корточках перед Стёпкой.
Мальчишка что-то увлеченно рассказывает, активно жестикулируя — видимо, обсуждает предстоящий поход на аттракционы. Мирон слушает его предельно внимательно, не перебивая, будто это самые важные переговоры в его жизни.
Ася стоит в полуметре от них. Она кутается в тонкий шарф, и в ее позе нет ни капли расслабленности. Руки жестко скрещены на груди, спина неестественно прямая, мышцы шеи напряжены. Никаких улыбок. Она просто позволяет этому разговору состояться, но всем своим видом демонстрирует, что готова в любую секунду сделать шаг вперед и заслонить собой сына.
Я смотрю на них через стекло и по привычке жду, когда внутри скрутится знакомый, липкий жгут зависти. Ищу эту боль — она жила во мне с раннего детства, стала второй кожей. Но ее нет.
Вместо нее приходит другая — глухая, тяжелая и пустая. Больно от того, что у меня так никогда не будет. Дело не в деньгах Мирона и не в его машинах. Дело в том, что у меня нет даже Ярослава, который хотя бы из вежливости вот так присел бы перед своим ребенком. У меня есть только заблокированный номер в телефоне и моя рука, которую я машинально прижимаю к животу.
Я смотрю на сестру и впервые в жизни не хочу занять ее место.
Звякает дверной колокольчик, когда кто-то из покупателей выходит на улицу, и этот звук почему-то возвращает меня в детсадовскую раздевалку. Синие шкафчики. У Аси на дверце наклеен зайчик. У меня — утёнок.
Я помню, как воспитательница перепутала нас. Ася зацепила рукавом и разбила фарфоровую чашку, а в угол поставили меня.
Я плакала, пыталась объяснить, но воспитательница отрезала: «Не ври, Влада. Асенька никогда бы так не сделала». Нас с рождения поделили на «умницу» и «неряху», хотя лицо у нас было одно на двоих.
В школе стало только хуже. Стоило мне сбиться у доски, забыть формулу или правило, учителя тут же тяжело вздыхали: «А вот твоя сестра это уравнение решила блестяще». Оценки Аси автоматически становились моим потолком, о который я раз за разом разбивала голову.
Потом был девятый класс и Никита с последней парты. Тот самый, которого я тайком рисовала на обложках тетрадей. Я собралась с духом и позвала его гулять. Он покраснел, отвел взгляд, а потом выдал честно и по-детски жестоко: «Ты, конечно, эффектнее, Влад. Но Аська… с ней как-то спокойнее».
И ушел провожать мою сестру до дома. А я осталась на школьном крыльце. Дышать вдруг стало физически больно, словно легкие сдавило мышечным спазмом.