Мы замираем в сантиметрах друг от друга. Я не отдергиваю руку.
***
Стёпа просыпается, когда кабинка касается платформы. Он капризничает, трет лицо и отказывается идти сам, вялый после слишком короткого сна. Мирон несет его на руках до самой парковки у магазина.
Мы подходим к внедорожнику, когда я слышу знакомый, режущий слух грохот пластиковых колесиков по асфальту.
У капота стоит мать.
— Асенька! — её визгливый голос разрезает шум улицы.
Она бросается к нам, волоча за собой огромный чемодан. На шее у нее идут красные пятна — верный признак надвигающейся истерики.
— Мама? — я останавливаюсь. Сердце глухо ударяется о ребра, в горле пересыхает. — Что ты здесь...
— Я жить к тебе приехала! — орет она, отпуская ручку чемодана, и тот с треском заваливается набок. — Квартиру за долги выставляют! Коллекторы двери обрывают! Мне одной всё это расхлебывать?! Одна беременная неизвестно от кого, прячется по подсобкам, а вторая единственного нормального мужика из-за гордости на порог не пускает!
Она осекается. Её взгляд скользит по мне, останавливается на Мироне, проходится по его лицу, и в глазах тут же вспыхивает узнавание, смешанное с жадным, цепким расчетом.
Мирон рядом со мной каменеет.
Стёпа крепче вцепляется в воротник его ветровки и смотрит на меня снизу вверх.
— Мам, — шепчет сын, — а зачем бабушке такой большой чемодан?
Глава 12
Ася.
Мирон не вступает в перепалку. Он переводит тяжелый, сканирующий взгляд с раскрасневшегося лица моей матери на меня. Читает по моим глазам, что его присутствие сейчас только спровоцирует взрыв, кивает и перехватывает спящего Стёпу поудобнее.
— Я занесу его, — бросает он, игнорируя мать так, словно ее здесь нет.
Он проходит мимо нее в магазин, открывает дверь подсобки и бережно опускает сына на мой диван. Стягивает с него ботинки. Затем выпрямляется, коротко смотрит на меня:
— Я позвоню вечером.
Выходит на улицу, садится во внедорожник и плавно отъезжает от обочины. Мать провожает машину возмущенным взглядом, а затем с усилием втаскивает свой огромный чемодан через порог. Пластиковые колеса грохочут по плитке.
Она оглядывает ведра с цветами, рабочий стол, ленты. Затем делает шаг вглубь помещения, заглядывая за ширму подсобки. И замирает.
Ее взгляд скользит по разложенной раскладушке, стопкам коробок, детским вещам на стуле и крошечной раковине. Мой диван, на котором сейчас сопит Стёпа, занимает почти все свободное пространство. Она со свистом выдыхает.
— Ася... это что?
— Это мой дом, — я снимаю куртку и вешаю на крючок. Сердце начинает тяжело бухать о ребра, но я заставляю себя стоять ровно.