Квартет, поймав знак Мирона, начинает играть новую, светлую мелодию, и зал постепенно оживает, возвращаясь к празднику и оставляя прошлое там, где ему самое место.
Эпилог
Ася.
Старая вывеска украшает фасад нашего нового павильона. Буква «Н» в слове «Незабудка» всё так же немного косит вправо, а синяя краска местами выцвела, но мы намеренно не стали заказывать новый пластик, когда расширяли бизнес.
— Пусть висит на счастье, — безапелляционно заявляет Зинаида Марковна, и я впервые не спорю с ней.
Переезд в помещение, которое втрое больше прежнего, дается тяжело. Мирон, увидев первые сметы на ремонт, невозмутимо предлагает выкупить заодно и соседний павильон.
— Если уж расширяться, то с размахом, — говорит он, изучая план вентиляции. — Сделаем из этого настоящую цветочную империю.
Я забираю у него из рук чертежи и смеюсь.
— Империя у тебя. А у меня — незабудки. Мне достаточно.
Он не настаивает. Просто фыркает, притягивает меня к себе и уступает.
Теперь у нас просторно. Два зала с высокими потолками, огромная холодильная витрина и отдельная светлая комната для мастер-классов, куда по выходным набиваются желающие собирать композиции. И длинный дубовый прилавок, за которым чаще всего стою вовсе не я.
— Владочка, здравствуйте! — в магазин впархивает женщина, на ходу стряхивая снег с воротника. — Вы мне сегодня соберёте что-нибудь особенное? У свекрови юбилей.
Влада поднимает голову от охапки кустовых роз, и её лицо озаряется той самой открытой, лукавой улыбкой, из-за которой к ней теперь ходит добрая половина квартала.
— Марина Петровна, доброе утро. Конечно! У меня как раз свежие ранункулюсы приехали.
Настоящий дар Влады — вовсе не составление букетов. Цветы для неё остаются ремеслом. Её истинный талант — это люди.
Она помнит, у кого на что аллергия, кому какие розы дарили на первое свидание, кто находится в стадии развода, а кто идёт мириться с женой. Покупатели идут целенаправленно «к той, с косой».
Кстати, о косе. Мы обе отрастили волосы, обе заплетаем одинаковые косы, и наше зеркальное сходство больше не вызывает у меня тревоги. Весь квартал различает нас по интонациям, по жестам, по манере общения.
Колокольчик над дверью звонко бьёт по стеклу. В зал влетает раскрасневшийся Стёпка, на ходу скидывая рюкзак.
— Мам! Смотри, что мы на окружающем мире рисовали!
Первый класс пока даётся ему удивительно легко. Он подбегает ко мне и кладёт прямо поверх упаковочной бумаги альбомный лист, изрисованный цветными карандашами.
— Это семейное древо, — гордо поясняет сын.
Я отодвигаю секатор и разглядываю кривые кружочки. На самом верху мы с Мироном. Ниже сам Стёпа. А сбоку, на отдельной зелёной ветке, нарисована женщина в очках, подписанная печатными буквами: «Бабушка по цветочной линии».