— Марковне только не показывай, она расплачется, — улыбаюсь я, изучая следующий круг, внутри которого изображена девочка с гигантскими зелёными глазами. — А это Ника?

— Ну да! — Стёпа смотрит на меня с укоризной. — Сестра двоюродная. Но она почти родная, у нас глаза одинаковые. Только у меня карие.

За дальним столиком, у окна, стоит темно-синяя коляска. Моя годовалая Анюта тихо спит под козырьком. Мама сидит рядом, просматривая что-то в телефоне, а у её ног на пушистом коврике двухлетняя Ника сосредоточенно собирает крупный конструктор. У мамы выстроен строгий график дежурств: она нянчит обеих внучек с математической точностью, распределяя своё время так, чтобы ни одна не осталась без внимания.

В магазин заходит одна из наших давних клиенток. Заметив маму, она останавливается возле столика, переводя взгляд со спящей Анюты на играющую Нику.

— Тамара Николаевна, какие славные девчонки! — умиляется женщина и тут же, понизив голос, сочувственно вздыхает: — Тяжело, наверное, с двумя-то почти погодками возиться? У одной муж — такая глыба, всё обеспечил, а у второй... ну, сами понимаете. Разница-то в условиях колоссальная.

Я замираю у прилавка. Ещё несколько лет назад мама обязательно бы пустилась в пространные рассуждения, выискивая выгоду или жалуясь на судьбу.

Мама медленно блокирует экран телефона. Её плечи неестественно напрягаются, а взгляд становится тяжелым.

— У обеих моих внучек условия идеальные, — чеканит она ровным, ледяным тоном. — Тема закрыта.

Клиентка смущённо бормочет извинения и спешно отходит к витрине с орхидеями. Я опускаю глаза на рисунок Стёпы, чувствуя, как внутри распускается спокойное тепло.

К вечеру поток людей иссякает. Мы с Владой уходим в нашу новую подсобку. Она совсем не похожа на ту старую каморку, где когда-то умещалась лишь раскладушка да капала крошечная раковина в углу. Здесь просторно, светло, а на стеллажах ровными рядами выстроены коробки.

Я сажусь на стул, достаю свою сумку и расстёгиваю внутренний карман. Пальцы мелко подрагивают. Я достаю пластиковый тест и молча кладу его на стол, прямо поверх накладных.

Две яркие красные полоски.

Влада замирает с термобоксом в руках. Она переводит взгляд с теста на меня, её губы приоткрываются. В груди у меня сжимается тугой комок. Сердце колотится так сильно, что отдает в висках.

— Ты первая, кому я показываю, — говорю я, и голос срывается до хрипа. — Мирон ещё не видел.

Влада ставит бокс на пол. В её глазах мгновенно скапливаются слёзы. Она делает шаг, обхватывает меня за плечи и крепко прижимает к себе. Её худые пальцы стискивают ткань моей рубашки.