Блокирую экран. Кладу телефон на пол. Просовываю руку под растянутую футболку и ложусь ладонью на живот. Там, под кожей, происходит плавное движение. Ника возится, реагируя на прикосновение.
Я плотнее прижимаю ладонь к животу, чувствуя ответный, уверенный толчок в пальцы. Мы справимся сами. Без них.
***
На следующий вечер мы ужинаем за крошечным пластиковым столом в подсобке. Ася раскладывает по тарелкам дымящееся картофельное пюре. Стёпка трет глаза кулаками — его разморило после долгой прогулки, и он клюет носом прямо над своей порцией.
Я обхватываю ладонями керамическую кружку с горячим чаем. Делаю глоток. И в этот момент внизу живота появляется странное, тянущее ощущение. Не резкая боль, а тупое, глухое давление, отдающее в поясницу. Будто внутри туго натягивается толстая нить.
Я замираю. До седьмого месяца еще две недели. Рано.
«Молчи, — приказываю я себе, стискивая зубы. — Тебя и так пустили сюда из жалости. Не смей устраивать панику из-за тренировочных спазмов».
— Влада? — Ася останавливается с тарелкой в руках. Она внимательно смотрит на мое лицо. — Что с тобой?
— Нормально все, — выдавливаю я, пытаясь расслабить сведенные мышцы лица. — Задумалась просто.
Новая волна накатывает мгновенно. Она втрое сильнее предыдущей. Боль прошивает низ живота, выбивая воздух из легких. Перед глазами вспыхивают и гаснут черные пятна. Пространство кухни резко кренится вбок.
Пальцы сами собой разжимаются. Тяжелая кружка выскальзывает из рук и с оглушительным грохотом бьется о кафельный пол. Горячий чай хлещет по моим щиколоткам.
Глава 11
Ася.
Будильник пищит ровно в шесть пятнадцать. Я вздрагиваю, тянусь к телефону и торопливо сбрасываю вызов, ругая себя за то, что забыла отключить его с вечера. Привычка, выработанная за несколько лет одиночного материнства, срабатывает быстрее разума.
Кровать напротив — Владина раскладушка — пуста, а плед на ней смят и скомкан, храня следы ночной паники. Вспоминаю вчерашний кошмар. Хмурое лицо врача скорой помощи, резкий запах аммиака из чемоданчика фельдшера.
Диагнозы, от которых у меня холодело внутри, пока врач не произнес главное: угрозу преждевременных родов удалось купировать. «Лежать, беречься, никаких нервов» — эта фраза до сих пор звучит в голове. Сестру увезли в стационар, под наблюдение.
Стёпа сопит рядом, разметавшись поперёк дивана и свесив одну ногу на пол. Смотрю на его растрёпанную макушку и ямочку на левой щеке, которая проступает даже во сне, и вдруг понимаю странную вещь. Впервые за долгое время я не чувствую привычной свинцовой тяжести в груди при мысли о наступившем дне.