Все эти годы я не разрешала себе выходных без заказов, подсчета копеек и липкого страха. А сегодня — воскресенье. Влада под присмотром врачей, Зинаида Марковна обещает заглянуть к ней после обеда с бульоном. А Мирон... Мирон обещал забрать Стёпку в парк. Забрать нас обоих, потому что сын, сонно кивая вчера вечером в трубку, не оставил мне путей к отступлению.

Встаю, тихо иду к крошечной раковине в углу подсобки и, разглядывая в зеркале синяки под глазами, ловлю себя на мысли, что думаю не о том, как выжить до вечера, а о том, какую куртку надеть.

***

Внедорожник паркуется у магазина в девять пятнадцать. Минута в минуту.

Стёпа, караулящий у витрины, срывается с места быстрее, чем я успеваю застегнуть ему молнию.

— Дядя Мирон! — вопит он, толкая стеклянную дверь.

Мирон выходит навстречу. Сегодня на нем нет привычного дорогого кашемирового пальто — только темная, простая ветровка. От этой детали внутри всё сжимается в тугой ком колючего подозрения. Он готовился к этому утру. Подстраивался. Зачем этот маскарад? Он пытается усыпить мою бдительность? Показать себя «простым парнем», чтобы потом нанести удар в спину и забрать сына через суд? Пульс тяжело бьет в виски.

Мирон приседает на корточки, ловя Стёпку в охапку, и с его лица мгновенно исчезает то ледяное, расчетливое выражение, к которому я привыкла за последние дни.

— Готов покорять колесо обозрения, боец? — спрашивает он.

— Готов! А ещё в тир! Папа Максима говорит, там призы дают!

Замираю на пороге, до побеления в костяшках перехватив ремешок сумки. «Папа Максима». Обычное детсадовское сравнение, но каждое слово с этим корнем теперь режет слух, как стекло.

— Поехали, — быстро говорю я, обрывая повисшую паузу. — Пока людей немного.

Парк встречает нас прохладным ветром, звоном каруселей и суетой. Стёпа тащит нас прямиком к тиру, вцепившись одной рукой в меня, а другой — в Мирона.

— Триста рублей за пять выстрелов, — лениво сообщает парень в жилетке с логотипом парка.

Мирон тянется к внутреннему карману за бумажником. Я невольно отвожу взгляд. Стёпа уже прицеливается из игрушечного ружья. Первая пробка улетает мимо жестяной банки. Вторая тоже. Сын хмурится и высовывает кончик языка — точь-в-точь как делает Мирон над документами.

Мирон берет ружьё следующим. Он целится долго. Слишком долго для человека, который привык забирать свое с первого раза.

— Мимо! — радостно кричит Стёпа, когда пробка со свистом отскакивает от фанерной стены тира.

Мирон возвращает ружьё продавцу.

— Ты специально, — тихо роняю я, когда Стёпа отбегает забирать утешительный приз.