— Полина…
— Не говори ничего, — сказала я. — Просто… будь здесь.
Он притянул меня к себе. Обнял. Крепко, так, что я почувствовала, как бьётся его сердце. И я поняла, что всё, что было раньше — школа, обиды, боль, — осталось в прошлом. А то, что есть сейчас, — это новое. Наше.
Я осталась у него до утра.
Не в том смысле, о котором вы подумали. Мы сидели на диване, пили вино, говорили. Обо всём. О его психологе, к которому он ходил три года. О его первом годе в Москве, когда он жил в общежитии с тремя парнями и учился не быть монстром. О моей жизни после школы — как я боялась людей, как училась заново доверять, как добивалась всего сама.
Он слушал. Не перебивал. Не давал советов. Просто слушал.
А потом я уснула. Прямо там, на диване, у него на плече. И проснулась от того, что он укрывал меня пледом.
— Прости, — сказал он. — Не хотел будить.
— Который час?
— Семь утра.
Я села. Потёрла глаза. В окно уже светило солнце — серое, зимнее, но всё-таки солнце.
— Мне пора, — сказала я.
— Останься на завтрак.
— Демьян…
— Просто завтрак. Яичница. Кофе. Потом я тебя отпущу.
Я согласилась.
Пока он готовил, я бродила по квартире. Рассматривала книги на полках, фотографии, безделушки. Остановилась у стеллажа в углу — старого, деревянного, с резными полками. На нём стояли коробки. Одна была открыта.
Я заглянула внутрь, не думая. Просто из любопытства.
Там были школьные вещи. Тетради, дневник, какие-то грамоты. И фотографии.
Я взяла одну. На ней был класс — мой класс. Двенадцатый «Б». Мы стояли на школьном дворе, улыбались, кто-то дурачился. Я нашла себя — в третьем ряду, с косичками и в очках. Нашла его — в последнем ряду, высокого, с насмешливым лицом.
А потом я перевернула фотографию.
На обороте было написано — его почерком, я узнала бы его из тысячи: «Прости, Полина. Я не знал, как иначе».
Я замерла.
— Что ты там делаешь? — раздалось за спиной.
Я обернулась. Он стоял в дверях кухни, с полотенцем в руках, и смотрел на меня. На фотографию в моих руках.
— Ты… — начала я.
— Это старые вещи, — сказал он быстро. — Я не разбирал их. С тех пор как переехал. Просто сложил в коробку и забыл.
— Ты написал это. На фотографии.
Он помолчал.
— Да.
— Когда?
— В выпускном классе. — Он подошёл ближе. — Я хотел отдать тебе. Но не смог.
— Почему?
— Потому что было поздно. Слишком поздно. — Он забрал у меня фотографию, посмотрел на неё. — Я уже столько всего сделал. Столько всего испортил. Одна записка ничего бы не исправила. Я думал, что если подойду к тебе, ты меня ударишь. Или заплачешь. Или просто отвернёшься. И я не выдержал бы этого. Поэтому я ничего не сделал.