Он посмотрел на меня. Долго.
— Я не позволю, — сказал он.
— Вы не можете это контролировать.
— Могу. — Он встал. — Я генеральный директор. Я могу многое.
— Вы не можете заставить людей не думать.
— Не могу. Но могу сделать так, чтобы они думали дважды, прежде чем говорить. — Он направился к двери. — Иди домой. Я решу это.
— Как?
Он обернулся.
— Доверься мне.
На следующее утро в офисе появился приказ.
Официальный, на бланке компании, с подписью генерального директора. В нём говорилось, что проект «Вектор» был передан Полине Горошкиной на основании её профессиональных качеств и результатов работы. Что любые слухи и сплетни, порочащие сотрудников, будут рассматриваться как нарушение корпоративной этики. И что за распространение непроверенной информации предусмотрены дисциплинарные взыскания.
К приказу прилагался список достижений — мой послужной список за последние две недели. Всё, что я сделала. Все отчёты, все презентации, все переработки.
Я читала это и чувствовала, как к горлу подступает ком.
В обед он зашёл ко мне.
— Ну как? — спросил он.
— Вы серьёзно это сделали.
— Серьёзно. — Он пожал плечами. — Я же сказал: доверься мне.
— Это… — Я не находила слов. — Это слишком.
— Это справедливо, — сказал он. — Ты заслужила этот проект. Ты заслужила признание. И я не позволю, чтобы какие-то сплетники это испортили.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Что-то, что я старательно замораживала последние две недели.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что. — Он улыбнулся. — Кофе?
— Кофе.
Мы пошли в его кабинет. И я поймала себя на том, что улыбаюсь.
Слухи не прекратились. Но стали тише. Люди перешёптывались за закрытыми дверями, но в лицо мне больше ничего не говорили. Алина Викторовна отвела меня в сторону и сказала, что гордится мной. Лена сказала, что «этот Соколов, оказывается, не такой уж и монстр».
А вечером, когда я уже собиралась уходить, он появился в дверях.
— Полина.
Я обернулась.
— Что?
— Я хотел сказать… — Он помолчал. — То, что я сделал сегодня. Это не только ради проекта. Это ради тебя. Я хочу, чтобы ты знала.
— Я знаю, — сказала я.
Он кивнул. И ушёл.
А я стояла в пустом офисе и думала о том, что, кажется, начинаю влюбляться в человека, которого двенадцать лет назад ненавидела больше всех на свете.
И что это, возможно, самая большая проблема из всех.
Всё рухнуло в среду.
До этого дня я думала, что мы справляемся. Приказ сработал, сплетни стихли, работа шла. Мы с Демьяном держали дистанцию — на людях. В кабинете с закрытой дверью — не очень. Но это было наше, личное, и я убеждала себя, что работы это не касается.