— Прости меня, — сказала она. — Прости, Демьян. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я хочу, чтобы ты знал: я никогда тебя не забывала. Ни на день.
Демьян смотрел на неё. Долго.
Потом встал. Обошёл стол. Сел рядом с ней.
— Я не знаю, смогу ли простить, — сказал он. — Не сейчас. Может, никогда. Но я хочу попробовать.
Она подняла на него глаза.
— Правда?
— Правда. — Он взял её за руку. — Я тоже не был идеальным сыном. Я злился. Ненавидел. Не хотел тебя видеть. Но теперь… — он запнулся. — Теперь я хочу знать тебя. Настоящую. Не ту, которую я придумал.
Она заплакала сильнее. Обняла его. Он обнял её в ответ.
Я сидела, глядя на них, и чувствовала, как слёзы текут по моим щекам.
Вечером мы пошли гулять по набережной.
Демьян держал меня за руку. Молчал. Потом сказал:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что заставила меня поехать. — Он посмотрел на меня. — Я бы никогда не решился. Без тебя.
— Ты бы решился. Рано или поздно.
— Не знаю. — Он покачал головой. — Я столько лет жил с этим. С ненавистью к ней. С обидой. А оказалось… — он помолчал, — оказалось, что всё было не так. Она пыталась. Он не дал. А я винил её.
— Ты был ребёнком, — сказала я. — Ты не мог знать.
— Мог. Если бы захотел. — Он остановился. Посмотрел на воду. — Я не хотел. Проще было ненавидеть. Чем понять.
Я обняла его.
— Ты понял, — сказала я. — Сейчас. Это главное.
Он обнял меня в ответ.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Скажи это.
— Я люблю тебя, Демьян Соколов. Даже когда ты ведёшь себя как идиот.
Он засмеялся. Тихо.
После встречи с матерью Демьян изменился.
Стал мягче. Спокойнее. Как будто с него сняли груз, который он нёс двадцать лет. Он начал звонить ей — раз в неделю, потом чаще. Они говорили подолгу, и после каждого разговора он выглядел… светлее.
Я была рада. Правда.
А потом я нашла дневник.
Не его. Мой.
Это было в воскресенье. Я разбирала старые вещи в квартире — те, что остались после переезда от мамы. Коробки с книгами, тетрадями, школьными фотографиями. Я не открывала их много лет.
В одной из коробок лежал дневник. Толстая тетрадь в клетку, с обложкой, обклеенной наклейками. Мой школьный дневник. Я вела его в девятом классе.
Я села на пол и открыла.
«Сегодня Соколов опять смеялся надо мной. Сказал, что у меня волосы как мочалка. Все засмеялись. Я плакала в туалете».
«Он сегодня толкнул меня в столовой. Поднос упал. Еда разлилась. Он сказал, что я неуклюжая. Я не неуклюжая. Я просто не ожидала».
«Ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу. Хочу, чтобы он исчез. Хочу, чтобы он умер. Хочу, чтобы он почувствовал то же, что я».
Я читала и чувствовала, как внутри всё сжимается. Я помнила это. Каждый день. Каждое слово. Каждую обиду.