Я встала. Обошла стол. Опустилась перед ним на колени. Взяла его лицо в ладони.
— Демьян, — сказала я. — Посмотри на меня.
Он посмотрел.
— Ты не виноват, — сказала я. — Ни в чём. Ни в том, что она ушла. Ни в том, что он делал. Ни в том, что ты стал таким, каким стал. Ты был ребёнком. Ты делал то, что мог, чтобы выжить.
— Я делал больно другим, — сказал он. — Тебе.
— Да. — Я не стала врать. — Делал. Но ты не был монстром. Ты был сломанным ребёнком, который не знал, как иначе. И ты изменился. Ты стал другим. Ты не он.
Он смотрел на меня. В его глазах стояли слёзы. Я никогда не видела его таким. Никогда.
— Я боюсь, — сказал он тихо. — Что я стану им. Что это во мне. Что рано или поздно оно вылезет.
— Не вылезет. — Я покачала головой. — Потому что ты знаешь, что это такое. Потому что ты ненавидишь это. Потому что ты борешься. Каждый день. Я вижу.
— Ты видишь?
— Вижу. — Я погладила его по щеке. — Я вижу человека, который двенадцать лет пытался стать лучше. Который ходил к психологу. Который читал книги. Который учился быть нормальным. Это не слабость, Демьян. Это сила. Настоящая.
Он закрыл глаза. Слёзы текли по его лицу.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Так сильно, что не знаю, что с этим делать.
— Просто люби, — сказала я. — Этого достаточно.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня.
— Ты правда думаешь, что я не он?
— Правда. — Я улыбнулась. — Ты не он. Ты — Демьян. Мой Демьян. И я не позволю тебе стать кем-то другим.
Он притянул меня к себе. Обнял. Крепко, так, что я почувствовала, как бьётся его сердце.
— Спасибо, — прошептал он.
— За что?
— За то, что ты есть.
Мы сидели на диване до трёх утра. Говорили. Молчали. Снова говорили.
Он рассказал мне всё. О подвале. О руке. О ночах, когда он лежал в темноте и считал минуты до рассвета. О том, как научился отключаться. Как представлял, что его нет. Как мечтал о том, чтобы кто-то пришёл и забрал его.
— Никто не пришёл, — сказал он.
— Я пришла, — сказала я. — Сейчас.
Он посмотрел на меня.
— Ты пришла, — согласился он. — Сейчас.
— И не уйду, — сказала я. — Никогда.
Он улыбнулся. Впервые за весь вечер. Настоящей улыбкой.
— Я верю, — сказал он.
После того вечера прошла неделя.
Неделя, за которую я узнала его заново. Не генерального директора. Не школьного хулигана. Не сломанного мальчика. А человека, который пытался собрать себя по кусочкам. Который каждый день боролся с тем, что в нём было. Который боялся, что однажды проиграет.
Я не жалела его. Жалость была бы унижением. Я просто была рядом. Слушала. Обнимала. Готовила ему завтраки по утрам и ужины по вечерам. И постепенно он начал оттаивать.