— Почему?
— Потому что мне нужно, чтобы ты осталась.
— Зачем? Зачем вам я?
Он помолчал. Потом сказал, отводя взгляд:
— Потому что ты — единственный человек в этом офисе, который видит во мне не только генерального директора. И не только того мальчишку из школы. Ты видишь меня настоящего. И это… — он снова посмотрел на меня, — это дороже, чем ты думаешь.
Я не нашлась, что ответить. Просто стояла и смотрела на него.
— Иди, — сказал он наконец, возвращаясь за стол. — Работай. Заявление я оставлю у себя. На случай, если ты передумаешь. Но я надеюсь, что не передумаешь.
Я вышла из кабинета, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Он оставил заявление у себя. Не подписал. Не порвал. Оставил.
И почему-то от этого знания мне стало не легче, а тяжелее. Потому что теперь у меня был выбор. Остаться — или уйти. И оба варианта пугали меня одинаково.
Вечером я позвонила маме.
— Как дела на работе? — спросила она.
— Нормально.
— Полина, я тебя знаю. Что случилось?
Я помолчала. Потом сказала:
— Помнишь Демьяна Соколова? Из школы?
Мама долго молчала.
— Тот мальчик, который тебя обижал? — спросила она наконец.
— Да. Он теперь мой начальник.
— Ох, Полина…
— Я хотела уволиться. Он не подписывает.
— Почему?
— Сказал, что я нужна ему. Что я вижу его настоящего.
Мама помолчала ещё немного. Потом сказала:
— А ты как думаешь? Он изменился?
Я вспомнила, как он сказал «я стараюсь». Как принёс мне кофе. Как смотрел на меня.
— Не знаю, — сказала я честно. — Не знаю.
— Тогда, может, стоит узнать? — мягко сказала мама. — Прежде чем бежать.
Я не ответила. Но, положив трубку, ещё долго сидела и думала о том, что, возможно, она права.
В понедельник я пришла на работу с твёрдым намерением вести себя как профессионал. Никаких личных разговоров. Никаких воспоминаний. Никаких «а помнишь, как вы меня унижали». Только работа.
Получалось ровно до десяти утра.
В десять в общем чате появилось сообщение от Демьяна Андреевича: «Горошкина, зайди». Без точки. Без объяснений. Просто «зайди».
Я поднялась на его этаж, чувствуя, как коллеги провожают меня взглядами. Лена одними губами спросила: «Что случилось?» Я пожала плечами.
В кабинете он стоял у окна, спиной ко мне. На столе лежало моё заявление — я узнала его по загнутому уголку.
— Садись, — сказал он, не оборачиваясь.
Я села.
Он повернулся. В руке у него была чашка кофе — вторая стояла на столе, рядом с заявлением. Для меня.
— Пей, — сказал он. — И слушай.
Я взяла чашку. Сделала глоток. Он смотрел на меня и молчал.
— Вы хотели что-то сказать, — напомнила я.
— Хотел. — Он сел напротив, положил руки на стол. — Я думал об этом всё выходные. О том, что ты сказала. О школе. Обо мне.