Я ошибалась.
В среду в одиннадцать утра меня вызвали в переговорную. Там сидели трое: Демьян, Алина Викторовна и — что было совсем неожиданно — председатель совета директоров, тот самый сухой старик с усами.
— Садись, Полина, — сказал Демьян. Голос у него был ровный, лицо непроницаемое. Как у незнакомца.
Я села.
— У нас возникла проблема, — начал председатель. — Кто-то из сотрудников написал анонимное письмо в совет директоров. — Он положил на стол лист бумаги. — В нём утверждается, что между генеральным директором и руководителем проекта «Вектор» существуют… неформальные отношения. И что эти отношения влияют на рабочие решения.
Мир вокруг меня замер.
— Это неправда, — сказала я.
— Мы не обвиняем вас, — сказал председатель. — Мы разбираемся. Но вы должны понимать: если это подтвердится, это будет нарушением корпоративной этики. Для вас — вплоть до увольнения. Для Демьяна Андреевича — вопрос доверия со стороны совета.
Я посмотрела на Демьяна. Он смотрел в стол.
— Мы можем идти? — спросил он ровно.
— Идите. Но имейте в виду: разбирательство будет. Мы поговорим с сотрудниками. С теми, кто мог что-то видеть.
В коридоре он остановил меня.
— Полина.
— Не сейчас, — сказала я. — Не здесь.
Он кивнул. Мы дошли до его кабинета. Он закрыл дверь.
— Я всё улажу, — сказал он.
— Как? — спросила я. — Как вы это уладите, Демьян? Кто-то написал письмо. Кто-то видел. Кто-то знает.
— Я найду, кто это сделал.
— И что потом? Уволите? Это только подтвердит, что между нами что-то есть.
Он молчал.
— Мы должны прекратить, — сказала я.
— Что прекратить?
— Это. — Я обвела рукой пространство между нами. — Всё это. Кофе. Разговоры. Взгляды. Мы должны вести себя как начальник и подчинённая. Только так.
— Полина…
— Нет. — Я чувствовала, как внутри поднимается паника. — Вы не понимаете. Я двенадцать лет пыталась забыть, как вы меня унижали. А теперь из-за вас меня называют любовницей начальника. Из-за вас обо мне шепчутся. Из-за вас совет директоров меня допрашивает. Я не хочу этого. Я не подписывалась на это.
— Ты подписала регламент, — сказал он тихо.
— Регламент не предусматривает анонимных писем и разбирательств!
— Я знаю. — Он шагнул ко мне. — Я знаю, Полина. И я сделаю всё, чтобы это прекратить. Но не проси меня отказаться от тебя. Потому что этого я не сделаю.
— Отказаться от меня? — Я уставилась на него. — Мы даже не… У нас ничего нет.
— Есть, — сказал он. — Ты сама знаешь, что есть.
Я замолчала.
Он был прав. Что-то было. Что-то, что росло между нами все эти недели. Что-то, что я старательно не замечала.
— Если это всплывёт, — сказала я, — вас снимут. Или меня уволят. Или и то, и другое.