Я сдалась.
«Хорошо. В семь».
«Я заеду за тобой».
«Не надо. Я сама».
«Полина».
«Я сама, Демьян. Это не свидание. Это деловой ужин».
Он ответил смайликом. Первым за всё время. И я, глядя на этот маленький жёлтый кружок, почувствовала, что улыбаюсь.
В семь я стояла у входа в «Аврору», чувствуя себя не в своей тарелке. Платье я выбрала простое — тёмно-синее, без украшений. Волосы собрала. Минимум косметики. «Деловой ужин», — напомнила я себе.
Он уже ждал внутри. В тёмном костюме, без галстука, с расстёгнутым воротом рубашки. Увидев меня, встал.
— Ты пришла, — сказал он, и в голосе было столько облегчения, что я почувствовала себя виноватой.
— Я же сказала, что приду.
— Я думал, передумаешь.
— Я тоже так думала.
Он улыбнулся. Провёл меня к столику у окна. Ресторан был почти пуст — только пара в углу и одинокий мужчина с газетой у барной стойки.
— Я заказал столик подальше от всех, — сказал он, отодвигая для меня стул. — Чтобы никто не увидел. На всякий случай.
— Разумно.
Мы сели. Официант принёс меню. Я смотрела в него и не видела ни строчки.
— Полина, — сказал он, когда официант ушёл. — Я хочу начать с главного. Разбирательство.
Я подняла глаза.
— Я поговорил с председателем сегодня утром. Объяснил ситуацию. Показал документы. Сказал, что между нами ничего нет.
— И?
— Он поверил. Или сделал вид, что поверил. — Демьян помолчал. — Но он попросил об одном одолжении. Чтобы в ближайшие недели мы… не давали повода. Никаких совместных обедов. Никаких поздних вечеров. Только работа. Официально.
— То есть этот ужин — уже нарушение.
— Этот ужин — частный. Никто не знает. И я хотел тебя увидеть. — Он посмотрел на меня. — Не как начальник. Как Демьян.
Я почувствовала, как внутри что-то сжимается.
— Зачем?
— Потому что я устал притворяться, что между нами ничего нет. — Он положил руки на стол. — Я устал от того, что не могу подойти к тебе в офисе, не думая о том, кто смотрит. Устал от того, что должен держать лицо. Устал от того, что ты рядом — и не рядом.
— Демьян…
— Я знаю, что это сложно. Знаю, что я не имею права просить тебя об этом. Знаю, что двенадцать лет назад я был чудовищем. Но я хочу, чтобы ты знала: то, что я чувствую сейчас — это не игра. Не интрижка. Не способ доказать себе, что я могу получить то, что хочу.
— А что ты чувствуешь?
Он помолчал. Потом сказал:
— Я чувствую, что ты — единственный человек, рядом с которым я могу быть собой. Не генеральным директором. Не сыном своего отца. Не тем мальчишкой из школы. Собой. И это… — он замолчал, подбирая слова. — Это страшно. Потому что я не привык быть собой. Я привык быть тем, кем надо.