— Вы думаете, что Троя специально спровоцировала нас на войну? — в голосе моего десятника прозвучало искреннее удивление. — Специально?

— Возможно, — сказал я.

Мысленно я поморщился. Ну не говорить же им правду: что троянский царевич — ещё тот придурок, который думает исключительно членом и даже не подумал, к чему может привести его идиотский поступок. В принципе, я мог бы так и высказаться. Но это мне репутации не прибавит. Воины, конечно, любят грубое солдафонское остроумие, но называть вражеского царевича «придурком с членом вместо головы» — это как-то… негероично.

— Но если убрать все прикрасы по типу «доблестный воин решил проучить наглеца за то, что тот решил использовать этого доблестного воина в каких-то своих планах», и говорить по фактам, то это можно назвать казнью много возомнившего о себе придурка. Да, благородной, но всё же казнью. Хотя и с шансом выжить у этого придурка — хоть и откровенно говоря, мизерным шансом. И это понимал я, и это понимали мои воины, тем более после того, что они видели вчера на собрании. Да и я оформлю эту дуэль так, что выставлю меня в хорошем свете — по типу «я, доблестный воин, пришёл сюда для вызова подлого Париса, который своими необдуманными действиями возобновил древнюю вражду со Спартой, да ещё в тот знаменательный день, когда Троя и Спарта объявили о перемирии и подписали его». И то, что я, как благородный воин, в любом случае отдам тела царевичей после победы или своего проигрыша.

---

Проплыв ещё пару часов, мы наконец остановились. Берег с этой стороны был пуст — армия Агамемнона ещё не начала подготовку к штурму Трои, и сейчас был для меня идеальный момент для вызова на дуэль Париса. Вы можете поинтересоваться, как я понял, что они даже не начали подготовку к штурму? А всё легко: тут не было намёка на патрули, да и земля не была истоптана этими патрулями и разведкой.

Воины вытащили с корабля моего вороного жеребца, который нетерпеливо бил копытом по мокрому песку. Я оседлал его, поверх седла перекинул тело Гектора. И, к сожалению, труп Гектора уже начинал попахивать — приятного в этом было мало, но прежний Ахилл был привычен к таким запахам, так что и меня не слишком тошнило.

— Если увидите, что армия Агамемнона приближается — отправляйте посыльного ко мне, — приказал я. И, чуть подумав, дополнил: — А если Парис не выйдет на дуэль? — с интересом спросил мой десятник.

— Выйдет, — я натянул поводья. — Потому что у него нет выбора. Иначе рискует прослыть трусом на всю Грецию. Да и лицо потеряет в воинской среде. И ни один знатный воин доверять такому больше не будет.