Я напитал тело аурой побольше — так, чтобы все её увидели. Чтобы она засветилась вокруг меня, как нимб. Прозрачное, мерцающее сияние цвета морской волны окутало мои плечи, голову, грудь — да и всё тело в общем.

В следующую секунду меч Агамемнона со всего размаха врезался мне в шею.

И… безвредно скользнул по моей коже. Не оставив ни царапины. Даже следа от ранения.

И все увидели, как моё тело засветилось в момент удара и продолжило светиться и дальше.

— Что… что это такое?! — Агамемнон упал на задницу и начал активно отползать от меня, глядя на свой меч как на бесполезную палку.

Я посмотрел на него сверху вниз. И мой взгляд был холоден и полон презрения к нему.

— Ты, презренный, посмел напасть на сына богини? — мой голос звучал тихо, но его было слышно в каждом углу. — Да ещё и когда я был безоружен? Моя мать, богиня Фетида, не оставит это без внимания. Она накажет тебя, когда придёт время. Но ты, презренный, видел дар моей матери своему любимому сыну. Ни одно смертное оружие не способно навредить сыну богини. И ни один смертный воин не сможет меня даже ранить.

Я говорил это всё возвышенно, пафосно — как и полагается полубогу в такой момент. Но внутри я усмехался. «Не убить» — это, конечно, громко сказано. Но пусть думают так. Тем более для моего основного задания это даже хорошо — чем больше слухов о моей божественности будет, тем лучше. Да и чем громче слухи о моей неуязвимости, тем для меня потом будет лучше.

Под конец моих слов в зале повисла тишина. А потом воины и высокопоставленные люди начали опускаться на колени. Кто-то бормотал молитвы богам, кто-то просто смотрел на меня с открытым ртом. Несколько старых царей торопливо крестились — в смысле, совершали какие-то обрядовые жесты, понятия не имею, как это называется по-ихнему. Да и с перекрещиванием это совсем не было похоже, но смысл жеста был такой же, как и у перекрещивания.

Я перевёл взгляд на Брисеиду.

Она смотрела на меня с каким-то странным выражением. Страх? Да, он там был, но его стало куда меньше, чем было изначально. Но теперь к нему в придачу примешивалось… восхищение? Или благоговение? Я не очень уверен, как лучше обозначить то, что я видел в её взгляде.

Хотя да. Она всё-таки жрица. Правда, Аполлона, а не Фетиды. Но она только что убедилась в моей «божественности». Эм, да. Маме потом будет точно очень весело — и теперь Брисеиду точно ни как не разубедить в том, что моя мать не является богиней. Чувствую, это будет очень забавно, если моя мама захочет её переубедить в своей божественности. Возможно, она даже начнёт молиться моей маме — а что? Аполлон где-то там далеко, а богиня Фетида вон как близко, да и её сын-полубог прямо сейчас перед ней ходит. Короче, я её точно не переубежу, даже если мама сама начнёт пытаться переубедить её. Хотя я-то точно не буду никого переубеждать в своей божественности — мне это вовсе не надо, да и мама вряд ли начнёт её переубеждать.