— История помнит царей, — он уже почти рычал. Встав со своего походного трона, он подошёл ко мне вплотную. — История чествует царей, а не воинов. Завтра мы сломаем неприступные стены Трои. Я воздвигну обелиски на всех островах Греции. И славу Агамемнона воспьют! Моё имя будет звучать много веков спустя. А твоё… твоё будет написано на песке и смыто волнами.

Он закончил свою тираду. Очень уж злобно. Чуть ли не со слюной у рта и прыщавой пеной от злости — я, конечно, утрирую, он не плевался и не брызжал пеной, но такое ощущение возникало, стоило только посмотреть на морду лица этого недоцаря.

— Не спеши, царь царей, — сказал я спокойно. — Сначала завоюй победу.

Видят боги, как мне далось это спокойствие. Прирезать этого козла хотелось мне уж слишком сильно. Но я всё-таки смог сдержаться.

Агамемнон подошёл ещё ближе. Теперь он говорил тише, но от этого не менее злобно:

— Твои воины разграбили храм Аполлона.

— Хочешь золота — возьми, — сказал я, нагло глядя ему в глаза.

Я понимал, что он вообще-то ничего не сможет мне сделать. У меня была очень большая поддержка в армии. Попробуй он меня хоть как-то наказать — боевой дух войска сильно упадёт. Да и солдаты могут задуматься: а нужен ли им такой безумный царь, который наказывает сильнейшего воина, приносящего этому царю все победы? Если тот наказывает такого воина, то что он будет делать с остальными?

Конечно, из-за одного наказания бунт не случится. Но сражаться за такого царя активно точно не будут.

— Возьми золота, сколько желаешь. Это дар тебе за победу, — сказал я и специально упомянул только золото.

Я помнил, что в оригинале царь потом забрал пленницу Ахилла. Поэтому и оставил своих солдат охранять мою палатку. Если тот всё же додумается спереть мою служанку — это очень сильно подмочит его репутацию. В войсках начнутся куда более сильные шатания, чем если бы он наказал меня.

Ибо выходит, что царь решил обокрасть своего лучшего воина. Того, кто принёс ему в дар столько золота, сколько тот захотел. А он взял и покусился на собственность этого воина.

Это сильнейшее оскорбление этому воину, и такое оскорбление терпеть нельзя — иначе можно и в репутации потерять.

И даёт мне, кстати, официальный повод послать его куда подальше и со своими воинами уплыть обратно на родину. И это, по сути, будет единственно правильное решение, которое я могу принять при таком раскладе. Да и так бы поступил бы любой воин с такой же поддержкой армии и личной славой на моём месте.

И никто бы меня не обвинил в нарушении собственного слова — потому что этот Агамемнон нанёс сильнейшее оскорбление мне. И не будь этот царь вообще-то царём, его и на дуэль вызвать можно было бы — причём дуэль насмерть. Но увы, этот козёл — монаршая особа, и меня с дуэлью может послать куда подальше.