Аталанта, недолго думая, стукнула меня по затылку. Не сильно, но ощутимо.

— Ай! — схватился я за голову, оборачиваясь к ней. — Ты чего дерёшься?

— Ахилл! — рыча произнесла она моё имя, глядя на меня так, как смотрел бы следователь на нераскрытого врага народа.

— Я не обязан тебе ничего объяснять, — сухо сказал я, перестав придуриваться.

Аталанта на полуслове осеклась, глядя на меня напряжённо, словно пытаясь понять, что скрывается за моей внезапной серьёзностью.

— И попрошу впредь не совать свой нос в мои личные дела, — также сухо добавил я.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но, встретив мой холодный взгляд, сжала губы и промолчала. Отвернувшись от меня, она скрестила руки на груди и уставилась вперёд, на дорогу. Между нами повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь стуком копыт и скрипом колёс.

Я снова посмотрел на поле, которое мы проезжали. Где-то вдалеке поднимался дым, но теперь он был далеко, и я чувствовал, как усталость начинает брать своё. Всё же я был доволен — не только приростом ауры, но и тем, что мы выстояли. Часть людей осталась жива, ибо в одиночку штурмовать Резуса меня не прельщала, и лучше иметь побольше «мяса», чтобы как можно сильнее обескровить Резуса.

— Ладно, — вдруг сказала Аталанта, не поворачивая головы. — Может, ты и прав. Но, Ахилл… будь осторожен. Даже самые сильные могут сломаться, если перестанут чувствовать.

Я не ответил ей. Просто смотрел вперёд, на дорогу, и думал о том, что она, возможно, права. Но не сейчас. Сейчас я просто наслаждался тишиной и тем фактом, что я всё ещё жив. И что впереди у меня ещё много битв.

---

Через ещё час езды мы остановились на привал. Аталанта сразу же, как только колесницы замерли, выпрыгнула наружу и направилась куда-то в сторону — судя по направлению, она пошла проверять, не отстал ли кто из солдат, и, по совместительству, жаловаться на меня Гераклу. Но меня это совершенно не волновало.

Пока лагерь начинал разбиваться, я быстро поставил свою палатку в стороне от основной суеты и, убедившись, что никто за мной не следит, нырнул в ближайшие кусты — так сказать, подумать о вечном в уединении. Сидя на сухом пне, я задумался о всей этой ситуации с Резусом и Котисом.

И у меня возникло слишком много вопросов к Котису.

Слишком много «но» в его рассказе. Всё это до неприличия походило на то, что нас используют в тёмную. Особенно бросалась в глаза реакция Котиса. Она была слишком сильной, слишком нетипичной для царя его времени. Ни один правитель не стал бы так переживать из-за потери одной деревни. Тем более в эпоху, когда чужая жизнь почти ничего не стоила, а уж тем более — для правителя.