Он замолчал, глядя в землю, и я заметил, как его пальцы сжались в кулак. Сказать, что он был расстроен — значит, ничего не сказать. Он был раздавлен.

Геракл присел рядом на корточки, положив тяжёлую руку на плечо царя.

— Котис, — сказал он негромко, но твёрдо, — ты привёл сюда людей, которые неделю назад были крестьянами. Они не знали, как держать копьё, а сегодня они держали строй. Они не бежали. Они бились.

— Но их слишком много погибло, — прошептал Котис, и я услышал в его голосе боль, которую не спрятать за словами.

— Они знали, на что шли, — сказал Геракл. — И они приняли этот бой. Не ради тебя, Котис. Ради своих семей. Ради домов, которые они защищают. Ради того, чтобы их дети не знали, что такое страх.

Котис поднял голову и посмотрел на Геракла. В его глазах блеснула влага, но он сдержался.

— И всё же, — сказал он, — если бы не Ахилл… я не знаю, чем бы всё кончилось.

Я услышал, как моё имя произнесли в разговоре, и невольно подошёл ближе.

— Не стоит благодарности, — сказал я, останавливаясь рядом. — Я делал то, что должен был. И вы, царь, тоже. Вы не сбежали, когда начался бой. Вы остались со своими людьми. Это дорогого стоит.

Котис посмотрел на меня с уважением, смешанным с удивлением:

— Ты странный человек, Ахилл. Ты дерёшься как демон, но говоришь как философ.

— Я просто говорю правду, — усмехнулся я. — Это редкость в наше время.

Геракл поднялся и хлопнул меня по плечу:

— Это правда. А теперь нам нужно подумать, что делать дальше. Резус не оставит нас в покое. Этот бой был только началом.

Я кивнул, но мой взгляд уже скользил по полю боя — по грудам тел, которые в большинстве своём были уложены мной и командой Геракла. Увы и ах, как бы ни говорил Геракл, армия из вчерашних крестьян много не навоевала. Они только сдерживали нападающих, пока кто-то из команды Геракла не приходил и не начинал делать свою работу. Редкий воин уложил хотя бы два-три трупа нападающих. Всего таких «бойцов» набралось бы человек пятьдесят. Да, число убитых их силами было внушительным, но Геракл в одиночку ушатал тридцать, а Аталанта — почти пятьдесят. Ей, как лучнику, было легче укладывать врагов, но это не меняло факта, что она уложила кучу людей. Амфиарай вообще порешал двадцать с копейками, при том что его возраст для этих времён уже считался почтенным.

Но сейчас было не время думать о том, кто сколько убил. Самое главное — сколько смог порешить я.

Я мысленно пересчитал: 197. Цифра реально баснословная. И если бы я не метал напитанное потенциальной энергией оружие, число убитых было бы куда меньше. Я даже поражался, что при таком количестве убитых моими руками я чувствую себя достаточно хорошо. Выносливость у меня, судя по всему, была на высоте — дыхание не сбилось, разве что я знатно так вспотел. Но и только.