— Потому что жизнь одного аркановского мальчишки, да что там — любой ортодоксальной сельской девчушки… — Аркан замер, боясь договорить даже про себя эту страшную, но правдивую мысль до конца. — Их жизни для меня дороже всей Кесарии и Центральных провинций, вместе взятых. Если хотят гореть — пусть горят.

— Пусть горят, ваше высочество, — проговорил Скавр, который, оказывается, не спал и слышал его рассуждения вслух. — А мы подбросим дровишек.

Рано утром кавалькада всадников с замотанными шарфами лицами и в плотных кожаных плащах с капюшонами покинула Кесарию через ворота Благородной стороны. По прибрежной дороге таинственные маэстру промчались вдоль Рубона, вниз по течению, и, удалившись вёрст на пять, у грязной пристани безымянной рыбацкой деревушки остановили бег лошадей.

— Что ж, маэстру, а вот и наш транспорт, — проговорил Скавр, который и являлся организатором этого побега. — Капитан Долабелла — наш человек. Ортодокс!

На самом деле опрятная речная плоскодонная барка выгодно отличалась от окружающей замызганной и обшарпанной действительности. Свежеокрашенные борта, чистота на палубе и молодцеватые члены экипажа в добротной одежде и кожаных доспехах — всё это представляло собой предмет гордости матёрого речного волка, капитана. Он явно любил своё дело, свой корабль и своих людей.

Этот суровый мужчина с обветренным лицом, колючей седой бородой и коротко стриженной головой встречал Аркана и его свиту у сходней, на почерневшем от времени деревянном причале.

— Это честь для меня, ваше высочество. — Маэстру Долабелла коротко кивнул и сделал широкий жест рукой. — Я, мой корабль, мои люди — в вашем распоряжении. Виват, Аркан!

Буревестник спешился, не чинясь подошёл к единоверцу, крепко пожал ему руку и хлопнул речника по плечу:

— С нами Бог!

— С нами Бог, а мы — с герцогом, — ухмыльнулся капитан. — Добро пожаловать на борт.

Рубон не зря прозвали Великим. Главная имперская река имела ширину от двух до четырёх вёрст, изобиловала островами, глубокими омутами, быстринами… По-весеннему полноводный, Рубон был пригоден для судоходства, хотя и представлял собой опасность для неопытных корабельщиков. Однако и маэстру Долабелла, и его команда, состоящая из двух десятков воинственных и умелых ортодоксов, дело своё знали туго.

Искусно пользуясь парусом и где надо — вёслами, речники вели судно к противоположному берегу.

— А ну-ка! — Рем, убедившись, что лошади надёжно устроены в трюме, скинул с плеч плащ и подошёл к гребной скамье, где веслом орудовал крепкий светловолосый парень, чьи щёки ещё не знали бритвы. — Подвиньтесь, маэстру!