— А кому мне говорить?

— Никому, я только что это обозначил.

Сука. Смешно? А я же вижу, что он насмехается.

Нет, нельзя ронять лицо!

Гордо нос вздергиваю сложа руки на груди.

— Еще?

— Никаких соплей. Я ненавижу слезы.

— Это условие?

— Рекомендация. Будешь рыдать, чтобы мной манипулировать, оборву жестко. Будет очень неприятно. Условие — ты не строишь иллюзий. Мы будем встречаться, пока Анны нет в городе. Когда она вернется — все закончится. Без слез и истерик. Еще раз. Я люблю жену и от нее не уйду. Даже ради тебя.

— То есть я для вас что-то вроде…

— Это неважно, кто ты для меня. Мы в это не лезем.

— А что же мы делаем?

— Занимаемся сексом. Все. Это просто секс. Ничего, кроме него, мне от тебя не нужно, и тебе от меня тоже. Не должно. После того как все закончится, мы сделаем вид, что этого вовсе не было.

Если в какой-то момент я принимаю этот разговор за флирт, то теперь он выезжает на какие-то совсем противоположные рельсы. На них ухабов дохрена, валунов, от которых меня подкидывает и давит. Режет. Это жестокие рельсы, они доставляют много боли, как если бы тебе в голову пришло проглотить раскаленные лезвия.

Опускаю глаза, хмурюсь, чтобы не заплакать. Марат тихо добавляет:

— Думай. Другого я тебе предложить не могу.

Перед нами опускаются тарелки, как занавес.

Он берет вилку и медленно накручивает на нее макароны, а я не могу притронуться ни к приборам, тем более к еде. Кажется, меня стошнит, если я съем хотя бы кусочек.

Так больно…

Незаметно вытираю слезу и смотрю на город. Только не плачь… не плачь… нельзя.

Он не любит слез.

Тихо выдыхаю и делаю глоток вина, а сама думаю. От такого предложения любая уважающая себя женщина откажется, еще пощечину влепит, но… это же мой шанс? Он здесь не просто так, да? Не просто же… может быть, ему просто нужно узнать меня, чтобы понять? Я — то, что ему нужно. Не она. Та, которую надо ловить с утра, как туман голыми руками.

Она — туман. А я — реальность.

Не замечаю, как он заканчивает трапезу. Возвращаюсь на землю от реплики:

— Ты ничего не ела.

— Не хочу.

— Понятно. Я провожу?

Слегка киваю, мы встаем и покидаем ресторан уже в сумраках. Спускаемся на нужный этаж; мой этаж. Все это время я чувствую, как между нами снова что-то начинает гореть, даже несмотря на то, что стоим мы на расстоянии.

Искрит.

Я бросаю на Марата взгляд, замечаю, что он наблюдает за мной через отражение в дверях. Потом сжимает кулак. Напрягается. Прикрывает глаза.

Я — твой самый большой соблазн, да? Скажи это. Хотя нет, не надо, не говори. Ты отрицать будешь, я почему-то знаю, но чувствую — так и есть.