— Тогда начнешь прямо с утра. Я дам тебе несколько телефонов агентств, проведешь собеседования. Любин номер тоже получишь… вряд ли она, конечно, согласиться после всей этой ху… этого недоразумения, но вдруг?
— Я сделаю все, что смогу.
— Отлично.
Марат слегка кивает и снова уводит фокус внимание на город. Это значит «спокойной ночи», так сказать. Ну или «разговор окончен, ты свободна». Конечно, Марат этого не произносит, но я чувствую, что нить утеряна, и мне остается только уйти. Тем более, он снова затягивается, глядя на горизонт и явно не собираясь продолжать диалог.
Отрываюсь от своего места и киваю ему, собираюсь уйти.
Надо же, он даже не сказал ничего… но… он знает! Знает!
Поэтому я останавливаюсь. Все-таки я действительно должна что-то сказать, чтобы не выглядеть какой-нибудь извращенной…
Не поворачиваясь, шепчу.
— Я искала кухню в ту ночь. Услышала ваш голос и хотела спросить… я… ничего не видела. И…
— Не понимаю о чем речь, — звучит его тихий, спокойный голос, в котором я все равно слышу улыбку.
Он тоже не поворачивается, а я ее слышу, представляете? Не вижу, именно слышу…
— Хорошо. Но если бы понимали, я хотела сказать, что ничего не слышала. И… не видела.
Молчит, а это снова происходит… Я ощущаю вибрацию его улыбки всей кожей, ежусь и мечтаю ретироваться. Разговор настолько нелепый и неловкий…
Ох, боже, может быть, стоило и дальше притворяться, что ничего не было? Так вроде и происходит во взрослом мире.
— Спокойной ночи, Марат Ильясович, — шепчу тихо, делаю шаг и вдруг…
— Спокойной ночи… моя девочка.
Застываю. Резко поворачиваюсь, не выдержав напора собственного любопытства. Мне показалось?! Он… он же… не сказал это на самом деле! Это глюк, игра воображения! Не может быть…
А Марат все так же стоит спиной. Сизый дым плывет в лазурное небо. Он спокоен, величественен в своей мимолетности и тих. Как этот момент, когда на миг вдруг что-то меняется, и я это снова чувствую. Не могу объяснить "что", а еще больше боюсь искать объяснения и просто ухожу.
Чтобы снова всю ночь продолжать это делать, даже против собственной воли.
Прошло две недели с тех пор, как Анна уехала. Мне стыдно признаться в этом, но без нее дышится гораздо легче. Хотя… мне думать об этом почти некогда. Редко перед сном, если я не устаю до состояния комы — работать оказалось сложно.
На него еще сложнее, спорю на что угодно. Если бы я могла с чем-то сравнить, знаю, что выиграл бы определенно он...
Марат загружает меня мелкими поручениями, но в своей купе они создают целую, бесконечную гору разных мелочей, в которых, бывает, я буквально тону! Но не жалуюсь. Мне и без того кажется, что он считает меня дурой.