— Нет, но я хотела спросить.

— Спрашивай.

Марат расслабляется на спинке стула, глядя на меня. Расстегивает верхние пуговицы на своей рубашке, а я залипаю. К моему стыду, невозможно реагировать на эту картину ровно — он слишком красив, пусть и не догадывается даже, насколько сильно это по мне бьет.

Черт.

Соберись!

Снова прячусь, чтобы не пялиться, прочищаю горло.

— Я теперь всегда буду с вами ездить на встречи?

— А тебе не понравилось?

— Не в этом дело, просто…

Снова касаюсь стола Катерины, и Марат поджимает губы. Черт. Мне кажется, что я разозлила его упоминанием бывшей сотрудницы, поэтому нутро все покрывается мурашками.

Пожалуйста, нет.

— Простите… — шепчу в догорающем, этом дне, — Я не хотела и…

— Давай выпьем?

— Ч-что?

Что?! Что он сказал? Не верю своим ушам и глупо хлопаю глазами. Марат встает, потягивается, потом обходит стол и идет на мансарду.

— Выпьем, говорю. Надо сделать паузу. Заодно поговорим о том, что сегодня было.

Мне это не нравится. В смысле, я не хочу обсуждать то, что сегодня было, но пугает меня не это.

Я будто стою на краю обрыва. Вот такое вот чувство у меня в груди, и это же явно плохо. Пить с ним — плохо, наедине — еще хуже.

Потому что я знаю, что алкоголь развязывает языки. И не только.

Смогу ли я удержаться?

Мягкие сумерки опустились на яркие, железные крыши Петербурга, окрасив их в нежно-розовый, как и все вокруг.

Очень романтично…

Мы сидим будто на лучших местах в театре, и вся эта… атмосфера. Черт, малыш, ну что же ты творишь?

Надо было отказаться. Сослаться на то, что его личная жизнь не мое дело, но я пошла следом. Сняла пиджак, потом обувь. Марат сам настоял, и это так вдруг интимно…

А наблюдать за ним? Не интимно?

Я ведь наблюдаю.

Смотрю, как он кидает на дно хрустального стакана кусочек коричневого сахара. Потом капает пару капель какого-то сиропа, медленно проворачивает тупой, глянцево-черной штукой, разминая его. Рукава рубашки закатаны наверх. Я вижу, как его руки напрягаются с каждым поворотом, и сама напрягаюсь внутри. Там, где не имею права напрягаться.

Господи…

Как жарко.

Убираю волосы назад, чувствую, что все так неправильно.

Мне надо убираться отсюда! Это так опасно...Но я сижу… смотрю на крыши, ловлю все оттенки сумерек на взгляд мягких, на вкус острых, и дрожу.

Даже не замечаю, как он подходит и протягивает мне напиток.

— Пробуй.

Поднимаю на него глаза.

Какой же он красивый… сейчас даже лучше. Тянет меня за нутро на себя, гипнотизирует. В этом моменте, глядя на него снизу вверх, я вдруг четко понимаю, что все сделаю. Абсолютно все, что он мне скажет, потому что себя не контролирую.