— Вы действительно чисты, Ольга Николаевна? — спросил он тихо, чувствуя себя до крайности мерзко.

Кирилл был в растерянности, не зная, что делать. И зачем он слушал этого пьяного Черкасова, которой твердил ему два часа назад, как он имел близость с Оленькой? Почему не понял, что Роман нагло врал, ведь видел сам, что Трубецкая никогда не поощряла подпоручика. Просто Измайлов сам всегда говорил правду и судил о людях по себе, именно поэтому безоговорочно поверил Черкасову в том, что Ольга развратна. Потому и пошел покорять ее спальню. Сейчас же Кирилл ощущал себя до крайности погано, потому что она наверняка думала о нем невесть что. И это причиняло ему душевную боль.

— Можете наведаться к нашему семейному доктору, господину Каульбаху, — сказала девушка твердо и так же села на кровати, обхватив себя руками. — Кстати, он тоже здесь на водах, отдыхает со своей женой. Можете поинтересоваться у него о моей девственности. Он каждые полгода осматривает меня. Или лживым словам ваших друзей вы доверяете более, нежели моим и господина доктора?

— Замолчите, я понял, — буркнул Измайлов и вскочил на ноги.

Оправляя свою рубашку и штаны, он поднял с пола мундир и быстро накинул его на плечи, стремительно застегивая пуговицы.

Оленька облегченно вздохнула, оттого что он все же решил отступить в своем безумстве. Она напряженно сидела на постели с растрепанными темными локонами, лишь одернув рубашку и прижав к груди одеяло, чтобы скрыть свои прелести.

Быстро закончив со своей одеждой, Кирилл уже через минуту обернулся к ней и, вперив в девушку пронзительный горящий взор, твердо сказал:

— Я поступил подло. Потому должен загладить свою вину перед вами, Ольга Николаевна. Я прошу вашей руки.

— Господи! — выпалила испуганно она, явно не ожидая такого поворота. — Час от часу не легче! Вы в своем уме, штабс-капитан⁈ Какой еще руки⁈

— Вашей! Я прошу вашей руки, ибо хочу, чтобы вы стали моей женой. Я люблю вас.

— Безумец! — возмутилась она, окончательно разозлившись.

Этот наглец, мало того что ворвался в ее спальню, решил надругаться над ней, а теперь вдруг хочет жениться? Это было неслыханно. Она что же, нищая дворяночка? Ее отец сенатор, у них в Петербурге один из самых больших особняков и лошадиный выезд не хуже, чем у самого императора. Как мог этот офицеришка думать, что может взять ее в жены? Ее, Оленьку Трубецкую! Он точно был безумен.

— Пойдите вон, сударь! Немедля! Или я позвоню в колокольчик, мне уже все равно, пусть вас застанут в моей спальне!

— То есть вы отказываете мне?

— Да! — выпалила она и, соскочив с кровати, подбежала к столу и схватила в руку колокольчик. — Вон! Или я звоню. Пусть сюда придет мой батюшка, вызовет вас на дуэль, раз вы не понимаете по-хорошему!