Ощущая, что ее падение неизбежно, Оленька из последних сил, почти не надеясь на спасение, в слезах яростно простонала:

— Прошу вас, не надо… я девственна…

Кирилл не сразу понял смысл ее фразы, продолжая свое яростное страстное действо, и в этот момент его губы безумно терзали ее шею, а ладони оглаживали округлые бедра, то и дело проникая пальцами в потаенные места между ее ног.

Когда же понял, что она сказала, он на миг прервал свои дерзкие страстные ласки и, стиснув ее подбородок рукой, заставил смотреть прямо себе в глаза:

— Пытаетесь выкрутиться, лгунья? Но у вас ничего не выйдет!

— Эта правда! Я девственна…

— Мои друзья твердят обратное!

— Они лгут! Всё ложь! — хрипела она в неистовстве, полузадушенная, видя, что Кирилл приподнялся над ней, прекратив свои наглые ласки и напряженно всматриваясь в ее раскрасневшееся лицо с растрепанными волосами.

— Зачем им врать? Все знают о вашей распущенности!

— Всё ложь! Гнусная ложь! — заверяла она, и из ее глаз брызнули слезы.

Она поняла, что он колеблется, хотя еще и не верил ей, но все же у нее был шанс избежать его дальнейших домогательств.

— Прошу, поверьте мне, я девственна! Ни один мужчина не прикасался ко мне, как вы теперь…

Он пару раз моргнул, продолжая нависать над ней на вытянутых руках и испепеляя ее горящим негодующим взором.

— Роман Черкасов сказывал, что вы имели в любовниках двух офицеров, которые по весне стрелялись из-за вас, — заявил он хрипло.

— Ложь! Да, дуэль была. Но я не давала им ни малейшего повода, даже не целовалась ни с кем из них!

— Зачем Черкасову врать?

— Возможно, оттого, что он сам получил от меня отказ еще зимой, оттого и мстит мне? Распускает все эти грязные сплети…

— Но он говорил так убедительно, — нахмурившись, сказал Кирилл.

Он немедля отпрянул от девушки и сел на постели, понимая, что если всё правда и она действительно дева, то он выглядел сейчас последним подонком, забравшись к ней ночью в спальню и пытаясь взять ее силой.

— Подпоручик Черкасов давно волочится за мной, но я никогда не поощряла его. Оттого он и пытается очернить мое имя, не зная, как еще отомстить за мою холодность. Да вы и сами недалеко ушли от вашего дружка Черкасова! — возмутилась Оленька, видя, что он остановился и более не жаждет насилия над ней, видимо, чувствуя, что ошибся. Она тут же перешла из обороны в наступление и обвинительно заявила: — Ворвались ко мне в спальню и хотели унизить меня. Нет, растоптать мою честь, чтобы отомстить, разве не так, месье Измайлов⁈

Он молчал, лишь как-то хмуро смотрел на нее исподлобья.

— Вы такой же, как и Черкасов и Анненский, только те били меня словами и сплетнями, вы же решили все устроить более гнусно! Чем вы лучше их? Ничем! Развратный наглый посудник!