И тут толпа заметила ее, несмотря на ее блестящий обходной маневр, и устремилась к ней. У них не было факелов и вил, только сотовые телефоны, но все равно они выглядели как разъяренная средневековая толпа, и на их лицах была написана истерия, когда они кричали: «Вон она где!», и «Это ты убила Викторию?», и «Тебе место в тюрьме!» Репортеры забрасывали ее вопросами, которые тонули в общем шуме, и к тому времени, когда Джемма почти добралась до своей машины, кто-то и в самом деле схватил ее за рукав, и она вырвала его, с криком повернувшись к наглецу, после чего…
…попыталась расцарапать физиономию парню, нависшему над ней, а он лишь смеялся, с легкостью отталкивая ее руки – его лицо было скрыто под этой жуткой маской. А она все плакала, кричала, чтобы он прекратил, придавленная всем его весом, а потом вдруг вспомнила про нож. Он же у нее в кармане! Она нащупала его, вытащила и…
…вот уже оказалась за рулем своей машины, уносилась прочь, и только теперь осознала, что даже не помнит, как села в нее и завела мотор. Она кого-нибудь переехала? Может, и да, но Джемма этого не знала. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, увидела толпу позади себя. Вроде никто не валялся на дороге, истекая кровью. Ее затошнило, но она знала, что нельзя останавливаться, поэтому втопила педаль в пол, давясь подступившей к горлу желчью.
Вцепившись в руль, Джемма попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом. На Лукасе. На том, как он радовался горячему шоколаду в это утро, пытаясь выжать из нее обещание, что в будущем всегда будет получать по утрам горячий шоколад. Это оттолкнуло прочь щупальца воспоминаний и образы ужасающей толпы: она находилась в собственной машине, и все было более или менее под контролем. По крайней мере, пока что. Судорожно вдохнув, Джемма попыталась сообразить, где находится и как кратчайшим путем добраться до «Старбакса».
К тому времени, как она прибыла на место, ей вроде удалось унять дыхание. Откинув солнцезащитный козырек, Джемма оценивающе глянула на себя в приделанное к нему зеркальце.
«Да уж, ну и видок…»
Глаза опухли. Волосы в полном беспорядке. Нос порозовел. И это были лишь те основные вещи, которые мог заметить любой. Не говоря уже о ее отросших бровях, потрескавшихся губах и этом самом натуральном прыщике, который материализовался у нее на подбородке. Надо же, блин, – прыщ! Как будто ее вернули в прошлое. Если б она появилась в «Примадонне» в таком виде, Тельма и Барбара пришли бы в ужас. Это было бы просто немыслимо.
Нет. С этим пора заканчивать. Какой-то таинственный подонок и вправду пытался разрушить ее жизнь, и вчера вечером ее допрашивали как возможную подозреваемую в убийстве, и за последние двадцать четыре часа за ней дважды гнались до самой машины, и у дома ее матери встала лагерем разъяренная толпа… но это не повод, чтобы позволить себе расклеиться и запустить себя!