— Я Ярослав.

— Конечно, Василий Феофилович, — кивнул Григорий. — Так у вас тут принято говорить? Ну так что, поддержать мне тебя?

Сложный вопрос. Как ответить? Скажи он сейчас, что не желает быть конунгом. И что дальше? Воспримет ли это Григорий как скромность? Или как желание войти в Константинополь? А согласись? Расценит ли как желание остаться? Или посчитает жаждой власти и угрозой Константинополю?

— As you wish, — наконец произнёс Ярослав по-английски, которого-то ещё и не появилось даже.

— И что это значит?

— Как пожелаешь. Власть — серьёзное испытание. Я воин. Но божьим промыслом я оказался в этих землях. Спас от гибели жителей Гнезда. Потом ещё раз. И ещё. Теперь вот отразил вторжение. А теперь меня выкрикнули конунгом. Видно, Всевышний хочет меня связать с этими землями и этими людьми накрепко. Крикнешь ты в мою поддержку или нет — уже неважно. Сам видишь, что творится. Откажи я им — нанесу смертельную обиду.

Григорий с минуту смотрел в глаза Ярославу. Твёрдо. Давяще. Но тот не отвёл взгляда. После чего Григорий улыбнулся и «полез на броневичок». Славному ромейцу охотно дали слово.

Сам он по-славянски не говорил, как и на скандинавских языках, поэтому взял помощника, чтобы переводил. Скажет фразу. А тот повторяет, только по-славянски. Скандинавы же либо и так знали его язык, либо довольствовались переводом своих земляков.

Григорий не сказал ничего неожиданного. Для Ярослава. Но вот остальных людей он буквально взорвал. Для начала представился, сказав, что он родич Василевса — муж его тётки. И послан де был в эти края, чтобы вернуть в Константинополь Василия — единокровного брата самодержца. Какого Василия? Так не секрет. Вы все его знаете под именем Ярослав и нынче кличете конунгом. А он, видя, насколько тепло приняли его местные жители, готов отступиться от приказа племянника своего и оставить брата его — княжить в здешних краях.

Это стало последней чашей. Народ окончательно оформился в своём желании сделать Ярослава конунгом Гнезда. И начался ад. Другими словами, гулянка всей этой оравы, к которой охотно присоединились пленные дружинники и сам Хрёрик. Славное ведь дело. Сам спровоцировал. Ему, правда, было не до веселья. Но всё равно — пьянствовал охотно и умело. Да и почему нет? Когда ещё у него представится случай выпить с братом Василевса?

Конунг, надо сказать, очень специфическое социально-культурное явление, как и власть в варварских землях Европы. Его правление было теснейшим образом переплетено с алкоголем и ритуалом его употребления.

Как это смешно ни звучит, но первоочередной задачей конунга было обеспечение своей дружины — и не только её — выпивкой. А никак не военные походы. Да, было бы неплохо побеждать. Но главное, чтобы у конунга имелся большой и красивый пиршественный дом — медовый чертог. И в нём всегда имелось что выпить и чем закусить. И всё это доходило до такой степени экзальтации, что алкоголь в древней варварской традиции в буквальном смысле означал власть. По сути, в представлении тех лет конунг был этаким «маленьким Одином» со своей персональной Вальхаллой, где всем страждущим найдётся и справедливый суд, и развлечение.