И, не оборачиваясь, просит:
— Паша! Отнеси в ректорат переводной лист студента Штыбы.
Это она холёными командует, что ли?
С сомнением, но всё же отдаю свой драгоценный лист Паше и иду следом за почти землячкой, осевшей в Москве уже четвёртый год как. По дороге размышляю о совпадениях и вывертах судьбы.
— Ну и как там, в Болгарии, мой старшенький? — усевшись поудобнее в кресло, спрашивает старая знакомая.
Глава 8
— Это сын ваш, я так понял… по фамилии?
Знаю, что один из любимейших вопросов у экзаменаторов: «Как моя фамилия?», сразу после «Как называется мой предмет?» или «Какого цвета учебник?». Так что старушка ничуть не удивилась, что я угадал.
— Старший, — довольно кивнула она. — Есть ещё и дочка, но та рядом с мамой живёт.
«Щас про внуков пойдёт», — подумал я и не ошибся.
— Он рос болезненным мальчиком… — начала Зинаида Ивановна. — До трёх лет почти не говорил… но выходила! Хоть и работы всегда было выше крыши… А теперь вот и у Сашеньки, правнучки, такая же история…
Я уже было собрался вставить, что вообще-то сотрудник ЦК и с её сыном по работе общался, но момент был безнадёжно упущен — старушку уже понесло.
Сижу, киваю и слушаю в принципе ненужную мне информацию — и чуть было не прозевал то, что действительно важно.
— На такой пост попасть трудно. Но Федирко… да ты его должен знать, он из нашего края… помог. И вот уже год как посол.
Она вдруг спохватилась:
— Ой, надо же к нему заехать… лежит ведь, болеет.
— А что с Павлом Стефановичем? — насторожился я. — И в какой он больнице?
— В кремлёвке, конечно. С почками что-то. Сейчас дочка за мной заедет. Могу тебя подбросить, куда скажешь, а сама к нему поеду.
— Передавайте, пожалуйста, привет от меня и пожелания скорейшего выздоровления, — говорю. — Я же у него в крайкоме поработал — замначальника комиссии по выезду за рубеж.
— А ты что, коммунист? — удивилась Зинаида Ивановна.
— Да, уже больше трёх лет как, — кивнул я. — Так что не сомневайтесь, Федирко меня хорошо знает. Жаль только, передать гостинца никакого нет.
Идём на выход, и там нас уже ждёт Жигуль — «восьмёрка», за рулём которой сидит женщина.
Послу Шарапову, насколько я знаю, лет под шестьдесят. Значит, его матери — хорошо за семьдесят, а то и все восемьдесят… А женщина за рулём — ну никак не старше тридцати. Если уж совсем со зла, то можно дать тридцать пять, но это край. Поздний ребёнок?
— На Старую? — с лёгким удивлением переспрашивает дочка Зинаиды Ивановны, явно не привыкшая подкидывать студентов по дипломатическим адресам.
— На работу хочу заскочить, — говорю я чистую правду.