Уточняющих вопросов не последовало. Родственницы тут же переключились на обсуждение внучки. А дочь, небось, подумала, что я там… ну, не полы мою, конечно, но кто-нибудь вроде охранника. Или водопроводчика.

От Сиреневого бульвара до Старой площади недалеко — доехали быстро. Но я успел чуток погрустить о своей «восьмёрке», которая застряла где-то по дороге в столицу.

— Дочь, давай на Тимошенко… Анатолий, рада была повидать, край вспомнила. Ты заходи на кафедру! — говорит на прощание Зинаида Ивановна.

— До свидания, Зинаида Ивановна. Пока, Маша, и спасибо! — бодро бросаю я, шаря в кармане в поисках пропуска.

Маша… Фамильярно, может? Нет, нормально: девица молодая, да и сама так представилась, когда я в машину садился.

На работе быстро нахожу нужные файлы.

Чёрт… тут уже готовая подчищенная версия — без вариантов и обсуждений. Ну, как говорится, чем богаты — то и распечатаем.

Гляжу в монитор и усиленно пытаюсь вспомнить: есть уже «Ворд» под виндовоз или ещё нет? Вот бы установить.

Ну вот, листки с пометкой «для служебного пользования» у меня на руках. Теперь бы к Власову попасть. Даже если его нет, можно оставить в приёмной…

А зачем, собственно? Домой поеду. Оттуда в Совмин звякну — пришлют курьера.

— Надеюсь, у вас на выходе не шмонают, — слышу нетрезвый голос настоящего водопроводчика.

«И я надеюсь», — в такт ему подумал я.

Бухой, коренастый, с пропитой мордой и сумкой с инструментами. Явно местный работяга, так как охрана его знает — мимо не первый раз ходит.

— Сеня, сумку давай. Дождёшься — погонят тебя с работы, — лениво пригрозил старшина милиции.

— Отлезь, гнида! Дай папиросочку — у тебя брюки в полосочку, — выдал цитату из культовой булгаковской экранизации пролетарий.

Старшина, не меняясь в лице, вырвал из рук мужика сумку. И точно — внутри что-то звякнуло.

— Короче, пропустить я тебя не могу. Иди проспись, — твёрдо заявил он.

— Да хрен с тобой… — обиделся Сеня. — Там унитаз на третьем… Прибежите ещё в дежурку!

«Так, такси я не заказал — час пик, а коммерческое полгода ждать. Пойду прогуляюсь до метро», — решаю я и слышу в спину:

— Штыба, а ты чего не здороваешься?

И тут моя редкая фамилия, внешний вид, голос и наглость персонажа — всё сошлось в одно. Передо мной стоял старый друган моего бати. Не этого… а того, прошлого. Вот те на!

Впрочем, он назвал меня Штыбой, а значит, знает ещё и меня нынешнего.

— Чё таращишься? Я с твоей бабкой семь лет в леспромхозе отишачил. И батю, и мамку твоих знал. Не помнишь?

— Просто давно не виделись, Арсений Евгеньевич, — промямлил я.

— О! Отморозился. Даже отчество припомнил. А я вот тут, в столице, уже третий год кантуюсь. Но в родные пенаты вернуться планирую.