— Я сам толком не знаю. Только плохие слова. Давай лучше английский учить!
Позвонил я и Власову, наябедничав, что меня с Ладой оставили. На что Александр Владимирович хмыкнул:
— Тебе я, знаешь ли, больше доверяю, чем собственной дочке. А то повадилась внучку одну оставлять!
Потом он переключился на мою просьбу:
— А с рестораном твоим вопрос решим. У нас тут несколько НИИ площади сокращают… на ВДНХ, вон, павильон «Химия» на ладан дышит. Найдём, Толя! И название хорошее. «Золотой человек»… да ещё по-казахски. Колорит есть. Грамотно придумали.
Марина, зараза, вернулась только через полтора часа. Но хоть не к вечеру, как обещала.
— Уф… Лада, бери мороженое! Неси на кухню!
В руках у неё два пакета: один — с продуктами, второй — с каким-то свёртком.
— Смотри, что я достала! — говорит она мне. — А ну-ка давай примерим…
Из пакета появляются джинсы «левис».
— Спасибо, конечно, за заботу, но не надо! — смутился я.
— Толя, ты чего? Это не тебе, а моему знакомому на день рождения. У вас комплекция одна — примерь. Тебе что, сложно?
— Ай лайк айс крим! — доносится с кухни голос Лады.
А быстро малышка схватывает… То, что ей нужно.
— Откуда она это знает? — замерла молодая мама.
Откуда-откуда… прогрессивное обучение, называется. Я тут выяснил, что алфавит английский Лада уже знает, а вот слова запоминать не хочет, да и говорить ленится.
Тут главное — правильно подобрать стимул.
Помню, я так своего двоюродного младшего брата учил читать, когда нас, как обычно, на лето к бабушке сбагрили. По слогам он шпарил бодро: «ма… ши… на…». А вот целиком слово — не мог.
Выручил стратегический запас — пакет ирисок, который бабуля прятала от нас в своём огромном старинном буфете и выдавала строго «по случаю». Я, пронырливый, этот клад довольно быстро вычислил. А дальше дело техники: одно правильно прочитанное слово — одна конфета. Мотивация — железобетонная.
Через неделю брат читал так, что от зубов отскакивало. Тётя Ира, приехавшая за сыном, ни на минуту не поверила, что это моих рук дело. По её стойкому убеждению, научить её обожаемое чадо я мог только плохому. Впрочем, тут она была недалека от истины.
С Ладой хорошо сработал другой метод — за правильное слово или фразу полагалась какая-нибудь шалость. А их у меня — с горкой.
Например, «страшная лапа» — рука, которая вдруг начинает жить своей жизнью и охотиться на ребёнка. Или «гонки крабов» — это когда мы, перевернувшись животами вверх, на руках и ногах наперегонки бежим, вернее, ползём по комнате, вполне возможно, пугая соседей снизу.
Но больше всего Ладе зашла игра «ты — взрослая, я — ребёнок». Это когда мы меняемся ролями, и она начинает меня воспитывать.