Кстати, много интересного узнал о Марининых методах воспитания.

— Толечка! — пищит малявка. — Скушай супчик, а я тебе пироженку дам!

— Ребёнок, ты угомонишься сегодня или опять попу бить?

— А тебе бьют попу? — удивился я, ведь зашуганной Ладка совсем не выглядит.

— Не… но два раза мама ремень из шкафа доставала. А один раз даже в угол поставила!

— Я знаю, она тебя любит! Хочешь, скажу, как по-английски будет: «Мама, я тебя люблю»?

То ли все дети такие, то ли Лада — уникум, но малышка сходу запомнила фраз двадцать. Коротких, конечно. И одну длинную… правда, с третьего раза:

— «С грязными руками я тебя за стол не пущу»!

— Э… я помою, — растерянно пробормотала Марина и направилась в ванную.

Но, судя по виду, была она в лёгком шоке, так как зачем-то свернула в зал, постояла там секунду, потом опомнилась и вернулась обратно.

— Вот, серёжки твои, — протягиваю ей золотые украшения с камушком.

— Откуда? Я же их в шкатулку ложила… Нашёл? А где?

— Это я дала! Там, в шкафу, где твои драгоценности лежат. Я хотела ему ушки проколоть, но он не дал — сказал, что так только пираты делают! — отмазала… и тут же сдала меня Ладка.

— А знаешь, как он банки с капустой тёти Глаши в холодильнике назвал? Купорки! — восторженно продолжает палить меня ребёнок.

— У нас все так говорят в Ростове! — опять оправдываюсь я.

Это она ещё не знает, как мы велосипед называли… Нет, не «лисапед» какой-нибудь… Жопотряс! Словечко, прямо скажем, не для детских ушей, и вслух я его, разумеется, не озвучил.

— Мы прям как одна семья, — умилилась Марина.

Свят, свят, свят от такой идеи!

Морально и физически измученный, остаток выходного дня я провел на диване с «книжкой про электрика». Неплохие рассказы, кстати.

В понедельник с утра — на работу. Потом надо заехать на Новый Арбат 19: ведь у моего босса Эдуардоса свой кабинет именно там.

До высоченного нового здания недалеко от Кремля я доехал на служебной — взял её из парка аппарата ЦК.

Нам, простым депутатам, ни кабинетов, ни секретарш не положено. В отличие от Вилкоса. А ведь он всего лишь председатель одной из комиссий Верховного Совета. «По вопросам социального и экономического развития союзных и автономных республик и прочих национальных образований» — читаю я вывеску на двери.

Стучусь и, не дожидаясь отклика, захожу. А тут богато! Не так, конечно, как у того же Таразевича — главы комиссии по национальной политике и межнациональным отношениям. В его приёмную я только что по ошибке заглянул… Два секретаря, ещё человека три при деле, видно, помощники, и огромная с двумя рядами кресел вдоль стен приёмная. В такой при желании можно и собрания проводить. Каков же тогда сам кабинет⁈