— Ты… ты параноик.

— Нет. — Я покачала головой. — Я реалист. А ты — самоубийца с приставкой «журналист-расследователь». Садись. У нас с тобой урок.

Я двинулась к центру комнаты, очистив пространство у дивана.

— Вспоминай вчерашний разговор. Протокол «Мертвая рыба». Покажи мне.

Он стоял, уперев руки в боки.

— Это же смешно. Падать на пол…

— Покажи.

В его взгляде промелькнуло что-то дерзкое. Он усмехнулся.

— А если я не хочу играть в твои солдатские игры?

Я вздохнула. Достала из внутреннего кармана куртки небольшой пластиковый предмет, похожий на толстую ручку. Нажала кнопку на торце. С тихим жужжанием из нее выдвинулся тонкий, гибкий стальной трос длиной около тридцати сантиметров, утяжеленный на конце небольшой металлической грушей.

— Это называется «кимбер», — сказала я, позволяя тросу свободно болтаться в руке. — Инструмент для непрямого контакта. Если ты сейчас не упадешь на пол по собственной воле, я помогу тебе. И будет больно. И будет унизительно. Потому что на улице, когда по тебе начнут стрелять, у меня не будет времени на уговоры. Там будет только боль, страх и необходимость выполнить протокол. Выбирай: отрепетировать сейчас в теплой комнате или получить в полевых условиях, с полным набором сюрпризов.

«Он смотрит на «кимбер», и его высокомерие дает трещину, — фиксировала я про себя. — Он видит не игрушку, а холодный, функциональный кусок металла. Он понимает, что я не шучу. Но его гордость не позволяет просто так сдаться. Его губы поджаты, челюсти сжаты. Он дышит ртом, коротко и резко. Он ищет в моем лице слабину, шутку, хоть намек на то, что это спектакль. Но не находит. И тогда в его глазах появляется не страх, а обида. Обида взрослого мужчины, которого поставили в детскую позу. Он думает не о выживании, а о своем ранге. О том, как это выглядит со стороны. И это самое опасное, что может быть. Потому что пуля не спрашивает ранга. Она просто летит в цель».

— Ладно, черт с тобой, — выдохнул он наконец. — Мертвая рыба. Падаю, лежу.

Он неловко, с явной неохотой, опустился на колени, потом лег на ковер животом вниз, заложил руки за голову. Поза была неестественной, напряженной.

— Хуже некуда, — констатировала я, делая круг вокруг него. — Ты лежишь, как мешок с картошкой, который сбросили с грузовика. Все мышцы напряжены. Тебя видно за версту. Мертвая рыба не напрягается. Она обмякает. Она растекается по полу. Расслабь поясницу. Плечи опусти. Голову положи на пол, щекой. Да, вот так. Руки не сцепляй в замок, просто положи ладони на затылок. Дыши ровно. Не двигайся.

Он лежал, и я видела, как его плечи медленно опускаются, как дыхание становится глубже, но все еще остается прерывистым.