Он поднял колени, пытаясь сбросить меня. Я уже перекатилась, заняв позицию сверху, зажав его бедра своими ногами. Мы оба были сильны, тренированны, знали одни и те же приемы. Но у меня было преимущество инициативы и позиции. И моральное преимущество: я защищала. А он — всего лишь пытался выжить после провала. Это маленькое различие в мотивации в ближнем бою значит очень много.

— Тихо, — прошипела я, глядя в его глаза. — Все кончено.

Он не ответил. В его взгляде не было сдачи. Только холодная, животная решимость биться до конца. Он рванулся вверх, пытаясь ударить меня лбом в лицо. Я уклонилась, и его голова со стуком ударилась о бетон. В этот миг его защита на долю секунды ослабла. Руки инстинктивно потянулись к голове.

Но было поздно. Я занесла подобранный нож, сжимая его в кулаке так, чтобы лезвие стало ударной поверхностью. И нанесла удар. Не в голову. Голова слишком подвижна, можно промахнуться, можно не пробить. Я ударила в основание шеи, чуть выше ключицы, туда, где под тонким слоем мышц и кожи проходят сонная артерия и блуждающий нерв. Точный, короткий, проникающий удар всей силой плеча и спины. Нож вошел глубоко.

Его тело вздрогнуло. Из горла вырвался не крик, а булькающий, захлебывающийся звук. Глаза закатились. Хватка ослабла окончательно. Он еще пытался дернуться, но это уже были агонические судороги. Я откатилась от него, поднялась на одно колено, все еще сжимая в левой руке револьвер, направленный на него. Нельзя было расслабляться. Профессионалы умирают тяжело.

Я смотрела, как последние признаки сознания покидают его лицо. Оно стало просто маской, восковым слепком человека, который несколько минут назад был идеальной машиной для убийств. Теперь он был просто объектом. Проблемой, которая перестала быть проблемой. Я подождала десять секунд. Двадцать. Его грудь перестала двигаться. Тишина, которую мы нарушили грохотом падения и хрипами борьбы, вернулась. Та же самая ледяная, морозная тишина склада. Только теперь в ней было что-то новое. Окончательность.

Я осторожно поднялась, чувствуя, как ноют ребра от удара, как болит горло. Встала над ним, поставила ногу на его запястье на всякий случай. Наклонилась, приложила два пальца к шее, к тому месту, где должен нащупываться пульс. Ничего. Тишина в теле. Профессионализм — это не в том, чтобы нанести как можно больше ударов. А в том, чтобы нанести один, но достаточный. Один точный удар в нужную точку, и система отключается. Без лишнего шума, без лишней жестокости. Чистая работа.

Я отдышалась. Первым делом нашла его пистолет — «глок» с длинным нелепым глушителем. Вынула магазин, отодвинула затвор, извлекла патрон из патронника. Разобрала и швырнула части в разные углы. Затем обыскала его. В карманах — ключи от машины, вероятно, припаркованной неподалеку, смартфон в ударопрочном чехле. И главное — небольшой прибор ночного видения на головной ленте. Я сняла его и сунула в карман спецовки. Все это было уликами, трофеями, подтверждением работы.